– Мне просто нужно поскорее вернуться к маме. Прости, – лгу я. – Я скоро буду дома. Обещаю.
Наклоняюсь над кроватью, чтобы поцеловать его на прощание. На сей раз я обещаю не кому-то другому – я слишком хорошо знаю, как легко нарушаю такие обещания, – а себе самой.
Я снова и снова даю себе это обещание, когда в очередной раз удаляюсь от мужа и нашего дома. Прочь из города, который когда-то сулил мне столько перспектив в плане карьеры. Теперь всё иначе.
Снова оказавшись в мамином доме, я не могу удержаться от того, чтобы не отыскать ее в интернете.
Кристина Лэнг.
У нее прямые светлые волосы, явно крашеные, и взгляд, выдающий немалые амбиции; теперь у нее есть шанс реализовать их, раз уж ей поручили дело Брэда Финчли.
Я смотрю на ее биографию и снимок, размещенные на сайте адвокатской палаты. Видимо, учитывая обстоятельства, все дело пришлось передать в другую – конкурирующую – палату. Еще один удар по моей репутации. Я уверена, что видела ее на каких-то мероприятиях, но в профессиональном плане наши пути никогда не пересекались.
Я опускаю взгляд на свои облезлые ногти, которые снова начала грызть. Еще только четыре часа дня, а я уже одета в спортивные штаны и мешковатую пижамную куртку. Если я больше не юрист, то зачем мне выглядеть им? Я делаю глоток кофе и понимаю, что он остыл.
Я знаю, что она ни в чем не виновата. Я даже прекрасно понимаю, что если кто и виноват, так это я. И все же я не могу отделаться от ощущения, что эта женщина, эта Кристина Лэнг, с безупречным макияжем и в строгом костюме, украла мою жизнь. Наверняка она живет в таком же лондонском таунхаусе, как и мой, и дома ее ждет партнер… в то время как я, сбежавшая сегодня утром от мужа, живу у матери. Боюсь собственного шкафа.
Кофе, даже горячий и свежесваренный, уже не помогает, но когда я достаю бутылку бурбона из серванта, где привыкла ее хранить, то по непривычной легкости понимаю, что она пуста.
Я остаюсь в спортивных штанах, но делаю усилие и переодеваюсь из пижамной куртки в топик на бретельках. Беглый взгляд в зеркало говорит мне, что мой внешний вид едва ли соответствует общественным нормам, но это не страшно. Затем я беру ключи от дома и отправляюсь в паб. Я предпочла бы избегать встреч с Джимми как можно дольше, но не в ущерб выпивке. Некоторые вещи слишком важны, и сейчас бурбон со льдом – единственное, что имеет хоть малейший шанс облегчить мою мучительную головную боль.
Телевизор на стене «Синего орла» резко переключается на другой канал, и я вижу новостную программу; в центре экрана маячит изображение тощей женщины, глаза у нее заплаканные. Надпись внизу гласит: «Сестра убитого Марка Рашнелла обращается к общественности с просьбой о предоставлении информации».
– Самое главное – добиться обвинительного приговора, – произносит женщина, – и чем больше у нас будет сведений, тем выше вероятность этого.
Она говорит так, будто вина Джейка не вызывает сомнений – будто оправдательный приговор будет просто ошибкой системы правосудия, а не доказательством его невиновности.
Я допиваю то, что осталось в моем стакане.
Три порции бурбона. Именно столько потребовалось, чтобы пульсация в моем затылке утихла, а на смену ей пришло опьянение, которое обострило мою язвительность и притупило все остальное – за что я особенно благодарна сейчас, слушая, как горе сестры Марка растекается с экрана по пабу.
Мой телефон вибрирует – пришло сообщение от Ноя.
Мне грустно, что ты не со мной. Ты так спешила сегодня утром… Надеюсь, у тебя все хорошо?
Я знаю, что действую под влиянием выпивки, которая обнажает ту сторону моей личности, которую я обычно скрываю от него, – но практически молниеносно набираю ответ и нажимаю «отправить», прежде чем успеваю обдумать ситуацию.
Тебе грустно? А как насчет меня? К твоему сведению, нет, у меня не всё в порядке.
Я смотрю на экран. Мне очень стыдно за свою грубость – я знаю, что он пытался быть вежливым, – но также немного горжусь собой. Сегодня вечером я не собираюсь притворяться идеальной. Идеальной Джастиной, неизменно такой, какой меня хотят видеть все остальные.
Засовываю телефон в сумку и отодвигаю пустой стакан, указывая на другой. Нынче вечером меня обслуживает парень, судя по виду – чуть старше двадцати. Я не видела его прежде. Он колеблется, и я саркастическим тоном произношу:
– Будьте так любезны.
Прежде чем он успевает ответить, из двери по ту сторону стойки выходит Джимми, одаривает бармена взглядом, который даже я не могу не заметить, и парень проскальзывает мимо него, явно благодарный за то, что избавился от меня.
– Прятался от меня, да? – Я не уверена, шучу я или кокетничаю.
– Вовсе нет, – отзывается он. – Хотя могу то же самое сказать о тебе.
– Я ведь сижу в твоем пабе, не так ли? – Я ненавижу себя.
– Да. Но я уверен, что причиной тому скорее выпивка, которую здесь продают, чем моя персона.
Я не утруждаю себя ответом. Этот человек может быть сообразительным, если захочет.
– За счет заведения, – говорит Джимми, наливая в стакан чистой воды и придвигая его ко мне по столешнице.
– Это вода из-под крана.
