– Извините? – переспросила Роксана.
– И Майкл и Гиббонс. Оба вечно принижают то, что всегда в их мыслях на первом плане. «По работе». «Ерунда какая-то». Ха! Боже мой, они ведь живут и дышат ради Бюро. Не знаю, что бы они и делали без работы. – Лоррейн нагнулась вперед и взяла бумажный стаканчик, посмотрела на холодный кофе; подумала и поставила обратно.
– Хотите, я принесу вам свежего? – предложила Роксана. – Пойду поищу.
Девушке Майкла было явно неудобно. Она искала предлог, чтобы отлучиться. Лоррейн вспомнила, что чувствовала себя точно так же, когда ее отец умирал в больнице от рака. Несколько месяцев все время казалось, будто он при смерти. Она боялась больницы и всегда готова была сбежать куда угодно, по чьему угодно поручению, лишь бы убраться из треклятой розовой приемной.
– Нет, спасибо. Я и так выпила слишком много кофе.
– Но мне нетрудно. Честное слово.
Лоррейн вслушалась в ее акцент и впервые внимательно посмотрела на девушку. Британка? Не во вкусе Майкла. Лоррейн разозлилась сама на себя. Боже, так могла бы сказать моя мать.
– Наверно, ужасно ждать вот так, ничего не зная. – Роксана старалась быть бодрой. Она не знала, что бы еще сказать.
– О да, ужасно... веселого мало.
– Еще бы... представляю себе.
Представляет ли? Хорошенькая. Майкл любит хорошеньких. Гиббонс вечно об этом твердил.
Роксана снова изобразила ободряющую улыбку. Она старается, она в самом деле старается, но что, черт подери, можно сказать женщине, которая весь день сидит на пластиковой кушетке и ждет, когда ей скажут, будет ли жить мужчина, которого она любит, или умрет, или останется калекой? Что тут скажешь?
Лоррейн подняла глаза к потолку и сморгнула новые слезы. Боже, как она распустилась. Нет, все, довольно.
– Роксана, – начала она, вытирая глаза, – вы... вы и Майкл... вы с Майклом встречаетесь?
– Ну да... что-то в этом роде. Но я не думаю, что вам сейчас захочется обсуждать...
– Надеюсь, вы еще не влюблены в него, – прошептала Лоррейн.
– Простите?
Лоррейн вся вспыхнула. Она не собиралась произносить это вслух.
– Извините. Это, наверное, прозвучало враждебно. Я не хотела.
– Вы ставите меня на свое место, да? – Бодрая улыбка Роксаны исчезла, а вместе с ней и акцент. Роксана, когда улыбалась, была хорошенькая, без улыбки – красивая. Очень необычная красота.
Лоррейн вздохнула.
– Весь день я думала – каково это, быть женой полицейского, но жена федерального, агента – это еще хуже. Ничто не кончается с концом дежурства. Они, кажется, всегда на работе, восемьдесят процентов времени подвергаются смертельной опасности. Так я, по крайней мере, представляю себе, как нелегко любить такого мужчину.
– Разве Гиббонс особенно... воодушевлен своей работой?
– Воодушевлен? Нет. Он цепляется за нее всю дорогу. Предан ей, это да. Упорный. Даже одержимый. Но воодушевленный? Нет, это скорее о Майкле. О нем я всегда беспокоилась больше, чем о Гиббонсе.
– Почему? – удивилась Роксана. Она, наверное, не так хорошо еще знает Майкла.
– Он безрассудный, отчаянный, сорвиголова. И упрямый тоже. Боже мой, он проделывал такие вещи, которых ты даже представить себе не можешь. – Лоррейн осеклась. Не надо все рассказывать девушке. Ведь это должно звучать ужасно.
– Может быть, Лоррейн, я неправильно вас понимаю, но вы, кажется, предостерегаете меня.
Лоррейн опустила глаза на кофейный столик.
– Это, Роксана, преждевременно. Вы ведь просто встречаетесь. Мне бы не хотелось пугать вас.
– Вы меня не пугаете. Думаю, вы просто озабочены. И волнуетесь.
Лоррейн заглянула ей в глаза и вдруг увидела Роксану на своем месте. Может, сейчас она об этом не думает, но такое может случиться и с ней тоже. Не дай-то Бог. Лоррейн откинула волосы с лица. Она знала, что выглядит чудовищно, а "Роксане, наверное, кажется, что перед ней призрак, влачащий свои цепи. Ну и ладно. Роксане, чтобы она взглянула в лицо действительности, требуется хорошая доза страха. Не нужно ничего говорить о Майкле и его блестящих перспективах, но девушку надо было предупредить. Никому такого не пожелаешь.
И тут Лоррейн заметила, что бородатый доктор стоит в дверях с Майклом и Иверсом. Он говорил, а те слушали. Борода и очки мешали разобрать, какое у него на лице выражение. Внутри у нее все сжалось, затем оборвалось. Она не могла пошевелиться. Все, умер. Это доктор сейчас и сообщает. Вот сейчас придет Майкл и скажет ей, что Гиббонс умер.
Майкл кивнул доктору. Лоррейн скрестила руки и прижала локти к животу. Майкл оставил Иверса и врача и вошел в приемную. Ей хотелось броситься навстречу, но она словно окаменела.
– Лоррейн, – мягко проговорил он.
Вот так всегда: мягким, вкрадчивым голосом сообщает скверные новости. Майкл потянулся к ее руке, но Лоррейн не могла сдвинуться с места. Он сел рядом и дотронулся до ее колена. Нет, не надо, не говори!
– Лоррейн, врач только что сказал нам. Он очнулся. С ним все будет хорошо. Самое худшее позади.
Она закрыла глаза и почувствовала, как все это вытекает из нее, пока вся она не сделалась вялой и пустой, как спущенный воздушный шарик. С ним все будет хорошо. Боже мой.
