Все это было чертовски странно. Гиббонсу тошно было признать, что Тоцци мог оказаться прав, но что-то тут было явно не так. Он стоял посередине перерабатывающего цеха фабрики «Свежая птица» и смотрел, как куриные тушки движутся по конвейеру от одного рабочего места к другому. Одна за другой они погружались в большие чаны, полные кровавой водицы, потом одни отправлялись к столам из нержавеющей стали, где их резали на части, а другие – к машине, которая заворачивала их целиком и выплевывала на движущуюся ленту. Грохот и жужжание – машин были единственными звуками, раздававшимися тут, потому что рабочие молчали, словно набрав в рот воды, ни слова не говорили ни ему, Гиббонсу, ни между собой. Работали они споро и беспрерывно, как механизмы, опустив глаза, без какого бы то ни было выражения на лицах. И черт возьми – во всем помещении не было ни одного мало-мальски круглого глаза. Все рабочие были с Востока.
Японцы они или нет, Гиббонс понятия не имел. И если они рабы, то уж, конечно, не станут об этом кричать. Вкалывали они именно как рабы, но двери не были заперты. Гиббонс свободно прошел внутрь. Но если эти ребята рабы, то где же надсмотрщики? Кто тут главный? На стоянке перед фабрикой не было машин, и, кроме нескольких грузовиков у разгрузочной площадки, в округе виднелся лишь жалкий белый «додж», припаркованный сзади, машина, подходящая скорее для коммивояжера, чем для крутых парней из мафии.
Гиббонс подошел к чану, в котором шестеро молодых парней, по трое с каждой стороны, мыли кур. У одного на лице красовался ужасный синяк. Катышки куриного жира плавали в розоватом рассоле, а запах был еще гнуснее, чем вид. Сможет ли он когда-нибудь есть курятину, нанюхавшись такого?
– Эй, ребята, где я могу найти босса?
Они продолжали оттирать проклятых кур, не поднимая глаз.
– Босс, – повторил он, пытаясь перекричать шум. – Где босс?
Словно бы его тут и не было.
– Кто-нибудь говорит по-английски? Вы меня понимаете? Английский?
Гиббонс заглянул в лицо каждому их них, пытаясь поймать взгляд. Бесполезно.
Все это ему совсем не нравилось. Пусть даже им запретили разговаривать с посторонними – но эти бедные недоумки ни жестом, ни взглядом не выдают, что хоть как-то заметили его присутствие. Кроме кретинов и роботов, так ведут себя те, кто запуган до полусмерти. Гиббонс разнервничался сам.
– Ну ладно, ребята, вот вам последний шанс. – Он достал удостоверение и помахал им перед рабочими, надеясь, что вид официального документа хоть немного расшевелит их. – Гиббонс, агент по специальным поручениям из Федерального бюро расследований. Это как полиция, только еще лучше. Доходит? Так вот, если кто-нибудь из вас говорит по-английски, колитесь сейчас, а то потом поздно будет.
Парнишка с синяком поднял глаза, но, встретив взгляд Гиббонса, быстро отвернулся.
– Ты что-то хочешь мне сказать?
Ответа нет.
Гиббонс сунул удостоверение обратно в карман.
– Большое спасибо, – пробормотал он, повернулся и направился к железной решетчатой лестнице, ведущей на второй этаж. Офисы, надо думать, там, наверху.
Гиббонс начал уже подниматься по ступенькам, как вдруг заметил, что ребята у другого чана смотрят куда-то в конец комнаты. Он повернулся и увидел еще одного человека с Востока: он стоял на входе – просто стоял и смотрел на Гиббонса. Парень был совершенно квадратный – такой же в длину, какой и в ширину. Он походил на жука, что поднялся на задние лапки; на нем была кричащая черно-белая спортивная куртка шахматного рисунка.
– Ты тут главный? – окликнул его Гиббонс.
Жук кивнул и пошел ему навстречу с совершенно каменным лицом.
– Я бы хотел задать несколько вопросов, – заявил Гиббонс. Он уже начал спускаться по лестнице навстречу кивающему жуку. – Послушайте, я...
Внезапно жук сделал гигантский прыжок и взлетел, подняв одну ногу и целясь ею прямо в лицо Гиббон су. Гиббонс попытался увернуться, но было уже поздно. Нога ударила его в плечо. Он тяжело упал на спину и прокатился несколько футов по мокрым опилкам, устилавшим деревянный пол. Падение вышибло из него дух, но он исхитрился все же вытащить револьвер из кармана пиджака и направить его на огромного жука, который нависал над ним, с презрением глядя на маленький кольт.
Увидев револьвер, Такаюки затаил дыхание. Он застыл на месте с руками, погруженными в холодную жирную воду чана. Надо было что-нибудь сказать. Надо было предупредить полицейского насчет Масиро.
– Ну-ка назад, Тодзё, – крикнул полицейский, но Такаюки уже знал, что сейчас сделает Масиро. Это произошло так быстро, что Такаюки увидел только, как револьвер прокатился по полу и стукнулся о стену, а нога Масиро, поразившая запястье полицейского, вернулась в исходную позицию.
Полицейский старался подняться на ноги. Он встал на одно колено, однако кулак Масиро, быстрый как молния, ударил его в грудь, и он снова упал, повернулся на бок и схватился за ребра, моргая и тяжело дыша. Такаюки испугался, что полицейскому станет плохо с сердцем. Он чувствовал, как боль разливается по всему телу бедняги. Он сам по опыту знал.
