Я смотрю на круг пространства за деревьями, на расчищенный пятачок голого синеватого льда, на протоптанные в снегу дорожки и людей, бредущих среди сугробов. Но не могу последовать их примеру. То, что я испытываю, не страх — паника. Один взгляд на замёрзшее озеро, одна мысль пересечь его, хотя бы попробовать это сделать, сойти с безопасного берега на тёмный лёд, коварно укрытый снегом, — заставляет столбенеть. Во рту пересыхает. Сердце стучит о грудную клетку. Ладони под перчатками влажные. Спросите меня, что такое фобия, и я расскажу во всех подробностях.
Смешно признаться, я написала книгу о начинающей фигуристке, чтобы справиться с этим беспричинным ужасом. А ещё… чтобы забыться.
Мысль об отправленной рукописи выводит из оцепенения, и я продолжаю путь, проклиная шпильки. Грядущие шесть месяцев ожидания ответа кажутся вечностью.
Я представляю, как держу бумажную книгу, пахнущую свежей топографической краской. Как провожу пальцем по выпуклой надписи — своему имени. Яркая обложка глянцует. Страницы ещё не замусоленные, ровные, белые, плотно прилегают друг к другу и шуршат под пальцами. Раскрываешь книгу — и корешок чуть скрипит.
В своих фантазиях я иду дальше. Воображаю, как смеюсь и сую книгу — настоящую, бумажную, с моим именем на обложке — Олегу под нос: на, смотри!
А вот и нет!
Господи, как мне надо, чтобы меня издали! Как надо, кто бы знал!
Мужчина на льду радостно машет мне рукой. Это тот водитель джипа, с которым мы недавно столкнулись у подъезда. Мне хочется спросить, откуда он меня знает, но я не останавливаюсь, не оборачиваюсь — спешу. Олег не должен ни о чём догадаться.
Глава 7
Четырнадцатое февраля. День всех влюблённых. Выглядит как насмешка, но вечером мы идём в ресторан — мы и ещё две женатые пары, друзья Олега. Мои подруги — те, с которыми я тихонько смеялась на лекциях, строила грандиозные планы, которым показывала первые пробы пера, — растворились в круговороте собственных семейных забот. Созвониться раз в месяц, обменяться сообщениями ВКонтакте, чем-то безликим: стикерами, смешными картинками, поздравлениями из нескольких слов — всё, что осталось от школьной и студенческой близости.
В папке Dropbox спрятаны гигабайты воспоминаний — похоронена я сама: та, какой была раньше. Какой, казалось, буду до конца жизни. Вот я улыбаюсь. Вот — корчу забавную рожицу в зеркале университетского туалета, и кофта на мне совершенно дурацкая, зелёная в клетку, но никто не скажет: «Переоденься! Перестань кривляться! Тебе не идёт!» На следующем снимке мы с подругой за столом устраиваем жаркое побоище вилками. Какое у меня счастливое лицо! А есть фотка грустная, сделанная уже после свадьбы. Голова опущена, взгляд направлен в сторону: Олег обижается, если я не бегу уделять ему внимание, поэтому поза напряжённая — караулю, когда после лабораторной муж появится в коридоре.
Начиная с третьего курса улыбок на снимках всё меньше. Как меньше на них и людей. Если листать фотографии подряд, контраст разительный.
Последнюю папку я не открываю лет шесть. Там одна-единственная фотография — с выпускного. На ней я красивая, худая, с длинноватым носом (чем меньше живот, тем длиннее нос, шутит мама) и в платье, выбранном по вкусу Олега. Вокруг весёлые подруги: белые зубы, красные и розовые помады, губы, растянутые в улыбках. А я серьёзная и взгляд, какой сейчас регулярно встречаю в зеркале.
Как так получилось?
Устроившись на работу, я пару раз пыталась звать подруг в гости, но разговор не клеился: муж присоединялся к нашим женским посиделкам — влезал суровой тенью. Его присутствие ощущалось дамокловым мечом над головой. Иногда Олег шутил, излучая обаяние, наливал вина, чаще — притворялся мебелью, слушал, смотрел, и я ловила себя на том, что контролирую каждое произнесённое слово, прокручиваю в голове всё, что хочу сказать.
Ваню на выходные забирает к себе свекровь — чудесная женщина, моя самая большая удача в браке. Одно за другим я меряю перед зеркалом платья и с каждым отброшенным в сторону всё больше впадаю в уныние. Ткань в районе подмышек натянута — сразу видно: размер не мой. Вешалки пустеют. Гора разноцветных тряпок на кровати растёт. Предвкушаю, как целый вечер буду комплексовать из-за неудачно обрисованных складок и держать руки так, чтобы скрыть животик.
В конце концов я раздражена настолько, что иду в магазин. В одиночестве. Впервые за не помню, какое количество времени. Олег считает, что я слепая и не способна самостоятельно понять, красит меня наряд или, напротив, уродует.
