Утро субботы подкрадывается быстро, и я не видела Ашера с того самого дня в бассейне. В последнее время он редко показывается, и я даже не знаю, как к этому относиться. Прошлым вечером, когда мы традиционно отмечали день рождения Дэша, мне стоило огромных усилий не требовать от парня ответов. Где он был и чем занимался. За прошедшие три года я накопила слишком много вопросов, требовавших ответа. Но мне удалось держать рот на замке, даже ни разу не взглянув на Ашера. Мы пообщались по видеосвязи с предками — с мамой, конечно, и с отцом, который был очень занят очередным проектом — смотрели фильмы, заказали любимую пиццу, после чего я ушла спать.
Я приказала себе выбросить Ашера из головы. Сейчас все изменилось, но в то же время осталось прежним. Потому что даже несмотря на то, что я повзрослела, мы все равно не можем быть вместе. И в довершении всего, по какой-то непонятной причине он теперь ненавидит меня. Конечно же, проще сказать, что ты заглушил свои чувства, чем по-настоящему сделать это, поэтому мне оставалось лишь трогать себя, мысленно пытаясь заглушить желание быть с Ашером. Я представляла, как парень прокрадывается в мою комнату и проникает в меня. Только он не будет таким же нежным и осторожным как Джексон. Будет больно — потому что все, что связано с Ашером, причиняет боль — и я буду умолять его не останавливаться. И я даже не могла винить себя за содеянное, потому что благодаря этому, переполненная сладким блаженством, я наконец-то могла заснуть.
Однако этим утром все совсем иначе. В тот момент, когда я по какой-то бог-её-знает причине проснулась в шесть утра, непонятный страх сковал мое тело и подобно грозовой туче навис над головой. Я не знаю, почему, но была уверена в том, что Ашер имеет к этому отношение.
И вот я стою на кухне в старой безразмерной футболке, достающей мне практически до колен, и готовлю буррито для толпы голодных парней, которые совсем скоро оккупируют все пространство в ожидании завтрака. Я смотрю на часы на микроволновке — семь тридцать. У меня еще есть целый час, прежде чем кто-то проснется и спустится вниз, но завтрак ведь можно и разогреть. Зуб даю, они начнут пить еще до десяти утра, так что этим задницам понадобится закуска.
Тишина слишком давит на меня, и я хватаю наушники и включаю свой плей-лист. Акустическая версия «Hoodie» группы Hey Violet мягко льется в уши. Господи, я настолько жалкая, потому что у меня все связано с Ашером. Даже эта песня.
Я посыпаю картофель тертым сыром, напевая и пританцовывая, когда чья-то рука касается моей шеи. Я разворачиваюсь, держа перед собой лопатку подобно оружию, и замечаю стоящего передо мной абсолютно не удивленного Ашера.
На нем тонка черная майка с обрезанными рукавами и серые пляжные шорты. Его волосы влажные и зачесаны назад, будто парень только что вышел из душа, и я не могу не задаться вопросом, пользовался ли он моим кремом снова. Супер, теперь мое сердце бешено колотится совсем не от испуга.
— Боже, Ашер! — гневно шепчу я. Он тянется через белую столешницу, и с хитрой улыбкой на лице вынимает из моего уха один наушник.
— Я повторил твое имя. Кучу раз. — Он пожимает плечами, будто это достаточная причина напугать меня до смерти.
— Где ты был? — без особого интереса спрашиваю я и поворачиваюсь, чтобы выключить плиту и разложить еду по тарелкам.
— Только не говори, что ты скучала по мне, Сладкая Слива, — шепчет он, все еще нависая надо мной, и я чувствую его дыхание на своей шее.
— Не называй меня так.
— Почему бы и н… — спрашивает парень, но прерывается, и я разворачиваюсь, чтобы выжидающе на него посмотреть.
— Что? — из меня вырывается нервный смех. — Почему ты так на меня смотришь?
— Это моя футболка? — спрашивает он, подбородком указывая на поношенную, в пятнах крови ткань. Та самая, которую он оставил в ту ночь в комнате моего брата. Та самая, которую я подобрала, когда он выбрался через окно. Та самая, запах которой я тайно вдыхала в своей комнате следующие несколько недель, пока его аромат не исчез так же, как и сам парень. Та самая, которая, как мне казалось, больше ему не принадлежала.
— Она моя, — спокойно отвечаю я, вздернув подбородок. Мои уши горят от смущения, кровь приливает к лицу, но я стараюсь не показывать этого.
— Забавно, я заляпал кровью точно такую же.
— Что ж, даже если она когда-то и была твоей, то срок годности давно истек.
Он смеется, не просто ухмылка, а по-настоящему, прежде чем провести рукой по лицу.
— Зачем ты сохранила ее, Брайар?
У меня есть два варианта. Я могу прикинуться тупой или же сказать правду. Правда очень личная и откровенная, но я все же решаюсь сказать именно её. Может, если я буду честна с ним, то и он поделится со мной, почему исчез таким способом и оставил позади колледж, меня и Дэша. Ну, или же я просто кладезь разочарований.
