Сферы вспыхнули молочным светом, вспыхнули ярко, радостно, из них вырвались прямые широкие лучи, такие серебристо-плотные, что, казалось, их можно было потрогать рукой. Лианы, почти полностью покрывшие люк, заволновались и задергались, избегая соприкасаться со светом. Призраки под потолком, когда лучи добрались до них, прекратили бой и растворились в воздухе — остались только пустота и затихающий звон стали. У Иефы закружилась голова, старинное серебро рукояти ключа начало покалывать кожу ладоней.
Лучи белого света ударили в потолок над люком, и там, в сером усталом камне, очертились и начали наливаться серебром три окружности, они заполнялись с правого бока, полукругом, как растет молодой месяц, и чем полнее они становились, тем тоньше и прозрачней делались лучи. Иефа, позабыв обо всем на свете, заворожено наблюдала рождение лун — что это были именно луны, полуэльфка не сомневалась.
Плети колючих лиан взметались вверх, пытаясь достать и смять, и бессильно падали вниз, не выдерживая серебристого сияния. Луны заполнились светом до конца, вспыхнули, и из всех трех в одну точку, в центр крышки люка, ударили лучи, похожие на те, что пробудили луны к жизни.
— Пора… — прошептала полуэльфка и медленно пошла к люку.
Зулин усердно швырял огневики, выжигая барду проход, лианы вяло сопротивлялись, но уже не имели той мощи, и лишь слабо цепляли полуэльфку то за рукав, то за пряжку на ботинке. Иефа не обращала на них внимания. Она осторожно ступила на крышку люка и замерла: так близко, слишком близко, и это руки луны, которые можно погладить и попросить — мама, забери меня домой, я буду лететь над лесом, я буду бежать по опавшим листьям, и никто меня не услышит…
Крышка люка дрогнула и заходила ходуном. Иефа не удержалась на ногах, упала на колени. Серебряная пластина в центре люка, засыпанная хлопьями сажи и обрывками сгоревшего плюща, затряслась и отлетела в сторону, из открывшегося отверстия вырвались струи ледяного воздуха и страшный нечеловеческий рев. Ветви лиан ожили и потянулись, извиваясь по-змеиному, к скважине. Иефа глубоко вздохнула, на секунду закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, и перевернула ключ камнем вниз. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что так убийцы держат кинжал перед тем, как вонзить его в спину своей жертве. Да-да, именно убийцы, и чем она, Иефа, лучше, ведь четыреста лет — четыреста лет! — темноты, безумия и…
— Иефаааааа! Ну! Ну же!
Иефа вздрогнула и очнулась. Колючие лозы стремительно и больно оплетали запястья и все норовили сжать, сжать посильней. Иефа дернулась, обдирая ладони, сорвала с себя плющ и, не медля больше ни секунды, вставила ключ в скважину.
Лунный свет жидким огнем облил руки по локоть, Иефа запрокинула голову и истошно закричала, не имея сил терпеть, но ключ не выпустила. Борясь с желанием сдаться, полуэльфка не видела, как почернели и осыпались хлопьями сажи колючие плети лиан, как из обугленных останков корней потянулись, наливаясь силой, гибкие молодые побеги, как эти побеги тугой сетью оплели крышку люка… Только почувствовав какое-то движение под руками, она собрала остатки воли и посмотрела вниз, на рукоять ключа, на которой медленно распускались витые серебряные листья.
«Неужели все…» — мелькнуло в голове полуэльфки. Своя это мысль или чужая, радость это или отчаяние, она так и не смогла понять. Иефа упрямо мотнула головой, переместила кровоточащие ладони на серебряные листья и резким движением повернула ключ.
— Как тихо… — прошептал Ааронн. — Просто непередаваемо тихо. Каменно тихо. Тихо, как…
— Скажите мне, уважаемый друид, — устало проговорил сэр Джон. — Это правда, что в эльфийском наречии насчитывается более десяти определений тишины?
— Живы — и то хорошо, — проворчал Стив. — Помолчали бы вы чуток, а?
