— Ничего я не расхищал! — возмутился Стив. — Он там сверху лежал! И я не для себя! Сэр Джон, когда мою задницу прикрывал, меч сломал, я для него взял!
— Весьма польщен, весьма… — рыцарь поднялся на ноги и отвесил почтительный поклон, полуэльфка презрительно фыркнула. — Я от всей души благодарю, но… Этот меч не для меня. Правда, без обид, он слишком велик. Оставь его себе.
— Тебя отвергли, Стив, будь добр, положи, где взял, — поморщилась Иефа. — Что за мародерские наклонности, в конце концов.
— Еще чего! — огрызнулся дварф. — Хорошая вещь, добротная, такие на дороге не валяются. В хозяйстве пригодится.
— Ты ведешь себя, как гибберлинг! — поморщилась Иефа. — Те тоже хватают все, что плохо лежит.
— Оставь меня в покое, ты! — завелся Стив.
— Ну, раз Стив с Иефой затеяли грызню, значит, мы все уже достаточно отдохнули, — резюмировал Ааронн, поднимаясь на ноги. — Предлагаю выбраться на поверхность. Не знаю, как у вас, а у меня этот зал положительных эмоций не вызывает.
Сказать было легче, чем сделать. С грехом пополам добравшись до винтовой лестницы, партия застряла надолго. Стив категорически отказался расстаться со своим, как он выразился, военным трофеем, а первая же попытка самостоятельно поднять меч вверх по лестнице надолго выбила его из колеи. Зулин брюзжал и взывал к дварфскому здравому смыслу, Ааронн просто побледнел и молча опустился на пол, да так и остался сидеть, и ни в какие дискуссии не вступал. Иефа изо всех сил старалась ничего не комментировать, но себя не переделаешь, и едкие замечания полуэльфки в конце концов довели Стива до такой ярости, что он искренне пожелал барду провалиться куда-нибудь как можно скорее.
Сэр Джон молчал. И это нервировало Иефу больше, чем все дварфы мира и все могильные мечи, вместе взятые. Он молчал и смотрел полуэльфке в спину, и знакомое уже ощущение пристального взгляда пугало и злило. Ведь был момент, когда показалось, пусть на секундочку, но уж так сильно показалось, что он свой, понятный, опасный, и от этого еще более интересный, и что играет с тобой в одну игру, которая остальным не доступна, и только вы вдвоем знаете правила, и от этого смешно и немного смущенно. Ведь был момент, когда Иефа от пяток и до макушки прониклась непоколебимой уверенностью: он врать не будет. Кому угодно, только не ей, Иефе! Потому что она была, эта связь, никто ее не выдумал, и это не расстроенные нервы маленькой нервной барышни, и не живое поэтическое воображение, воплощенное в снах, — это правда!
Ведь был, черт побери, момент, когда Иефа, снова выброшенная призрачной яростью в чужой сон, увидела и почти все поняла, и не хватало только одного слова.
И этот его синий взгляд…
Тогда все казалось так ясно и просто.
Сейчас, под аккомпанемент раздраженной дварфской возни и препирательств, Иефа уже не могла определить, было это все на самом деле или действительно сдали нервы. И было так обидно, обидно, словно в праздник — ушат грязи на единственное нарядное платье, которое шила тайком. И то, что сэр Джон опять строил из себя куртуазного почитателя ее сомнительных прелестей, и блистал сомнительным остроумием, и выказывал сомнительную почтительность, и сам по себе стал сомнительным насквозь — все это вызывало жгучее желание крикнуть ему в лицо какую-нибудь нелепицу, чтобы сбить, сбить…
— Иефа.
— Я вас слушаю.
— Хотел задать вам один вопрос, моя пленительная барышня, но вы так сердиты, что…
— Ну?
— Бог мой, чем же я вас так обидел, что…
— Сэр Джон, драгоценный мой, не надо. Спрашивайте уже.
— Там, в башне, после того, как вы пришли в себя… на некоторое время… в общем, вы произнесли одно имя, видимо, обращаясь ко мне… Оно меня удивило. Я хотел спросить, что это за имя? Откуда вы его взяли?
— Как мило, мой славный рыцарь. А я так надеялась задать этот вопрос вам. Сэр Джон, что за имя я произнесла там, в башне, когда пришла в себя… на некоторое время? Откуда я его взяла?
— Как жаль…
— Вы тоже так думаете?
— Да, жаль, что я не в силах оправдать ваши надежды. А хотелось бы, дьявольщина, очень хотелось бы… Верите ли, трепещу, как влюбленный мальчишка! Все изыскиваю способы произвести на вас неизгладимое впечатление.
— Во-первых, дорогой сэр Джон, вы сами прекрасно понимаете, что я вам не верю ни на йоту, и хватит уже идиотом прикидываться. Во-вторых, прекратите выкаблучиваться, потому что у меня нет ни малейшего желания участвовать в вашем спектакле — мне, видите ли, сценарий не нравится — а в-третьих, произвести на меня неизгладимое впечатление очень просто.
— Откроете тайну?
— Попробуйте сказать правду — на меня это действует гораздо сильнее, чем улыбки и комплименты.
— Правда — это так скучно… Говоришь людям правду, а тебя обвиняют в отсутствии деликатности, говоришь людям правду, а тебя называют жестоким, говоришь людям правду, а на тебя вешают ярлык глупца. Честно говоря, не хочется быть ни первым, ни вторым, ни третьим. Вы хотите правду? Извольте: с длинными волосами вы были куда милее, чем сейчас. Ну вот, теперь у вас взгляд убийцы. Иефа, милая, никому нельзя говорить правды, а особенно женщинам.
