Послышались шаги, Стив заторопился, втиснулся в проход и затаился, стараясь не дышать. Дарт первым прошел мимо него, честя выработку в таких выражениях, которые никогда в жизни не позволил бы себе произнести в присутствии отца. За ним прошли Бруст и Крэган, опустив головы и сердито сшибая ботинками мелкие камушки. Стив представил себе их унылые мины, не удержался и хихикнул. Бруст остановился, поднял голову, прислушался и позвал остальных. Братья стояли в трех шагах от укрытия, тревожно поглядывая по сторонам и перешептываясь, а Стив по шажочку отступал назад, стараясь спрятаться поглубже в тень.
Стив не понял, что падает, пока не перевернулся в воздухе, больно ударившись о какой-то выступ. Потом дно штольни гостеприимно встретило его, но не убило, потому что там была вода. Черная и холодная. А Стив не умел плавать. Он ушел под воду с головой, и конечно, тут же наглотался, и ботинки на ногах оказались вдруг невероятно тяжелыми, потащили на дно. Стив отчаянно забил руками и вынырнул, с полминуты продержался на поверхности, снова ушел под воду, снова выплыл, и только наткнувшись в темноте на обломок деревянной подпорки, сообразив, что теперь, пожалуй, умрет не сразу — только тогда закричал.
Бруст потом признался ему, что сперва братья решили, что слышат призрака, и страшно перепугались, так перепугались, что наотрез отказались возвращаться в выработку. Им совершенно не хотелось знать, что там завывает в глубинах, и Брусту тоже было очень не по себе, но Бруст вернулся, оставив в руках Дарта воротник куртки.
Бруст всегда возвращался.
Когда гоблины вырезали всю семью Стива, Бруст стал Первым в роду.
А еще Бруст сказал, что очень сильно сомневался, что Стив выживет. Крэган, который не мог вынести, чтобы младший оказался храбрее, Крэган, который, в конце концов, преодолел страх и вернулся в штольню, сказал, прислушиваясь к затихающим крикам Стива: «Он уже не жилец. Там очень глубоко, и он наверняка переломал себе все кости, и пока мы приведем помощь, он или утонет, или замерзнет насмерть. А нам в любом случае придется объяснять, как он здесь оказался, а главное, как здесь оказались мы. Я скажу Дарту, пусть он решает, но лучше бы оставить все, как есть».
В тот вечер, когда гоблины разбили в щепки ворота Утгартов, Крэган в стельку напился на празднике и утонул в котле для пива. В прочем, об этом старались поменьше говорить.
А потом Бруст долго, просто целую вечность, сидел на краю штольни и кричал Стиву всякие утешительные слова, а Стив старался отвечать, чтобы не расстраивать Бруста. А потом на крепкой веревке к Стиву спустился отец, а потом был долгий и мучительный подъем, а потом Стива закутали в меховой плащ, уложили на носилки и понесли, и Стив помнил, как пронзительно-ясно слышны были голоса, какими четкими были фразы, но смысл ускользал, ускользал…
Носилки покачивало, и от этого сильно хотелось спать, но Стив крепился, потому что очень важно было слышать голоса и знать, что это не вода качает его на своих ледяных коленях. А еще очень хотелось знать, о чем говорят остальные, и Стив старался, как мог, прислушивался и вдумывался в каждое слово, но слова звучали так странно… «Мы не можем таскать за собой припадочного дварфа, — сказал Зулин. — Мы не на пикник вышли. Хорош отряд, в котором единственный боец то кидается на своих же, то валится без чувств!» «И что ты предлагаешь?! — яростно прошипела Иефа. — Бросить его в лесу?! Давай, может, еще к дереву привяжем — для верности!»
Стив изумился, забеспокоился и попытался открыть глаза, но ничего не вышло. В его голове произошла вялая толкотня, и кто-то чужой выпихнул Стива через закрытые веки на волю, а на воле было так много света, ветра и зелени, что Стив моментально захлебнулся всем этим, и ушел под воду с головой, и конечно, тут же наглотался, и ботинки на ногах оказались вдруг невероятно тяжелыми, потащили на дно. Стив отчаянно забил руками и вынырнул, зацепился за голос и выбрался на топкий берег. «Зулин, ты не о том волнуешься, — раздраженно сказал Ааронн. — Нужно избавляться от проблемы, а не от ее последствий. Если проанализировать поведение Стива, то получается некая формула: Стив проявляет агрессию, Стив не дает себе возможности удовлетворить свою агрессию, Стиву становится плохо. Причем, заметь, первый раз его остановила Иефа, и он чувствовал себя вполне сносно. А второй раз он остановил себя сам, и это вымотало его окончательно. Получается, что его агрессия и его обморок связаны напрямую. Если он не реализует агрессию, ему становится плохо. Если он не реализует агрессию по собственной воле, ему становится смертельно плохо. Остается только выяснить, откуда в нем взялась эта жажда крови, и каким-то образом ее уничтожить…»
Вода почернела и стала затапливать берег. Стив отступал, отступал, отступал, и, в конце концов, вжался в холодную каменную стену, и подумал, что это очень глупо — вот так умирать, ни в чем не разобравшись, без возможности оправдаться. Вода дошла до колен, и ногам стало холодно, так холодно, что хотелось кричать.
