За эти полгода, если вкратце, случилось несколько важных происшествий: Илья и Диана попали на свои факультеты, при этом с очень высокими баллами, а также обьявили себя парой, про что я чуть поподробнее расскажу попозже; в жизни Давида изменения были намного хуже, в конце августа он потерял маму – ее сбила машина и после этой страшной трагедии его и так шаткое физическое и душевное положение стало с каждым днем только ухудшаться, что выразилось практически на всем. Безусловно и по отцу сильно ударила эта внезапная утрата. До сих пор никто из них полностью не восстановился да вряд ли это когда-нибудь произошло бы. Его отец искал разные подработки и до сих пор не смог найти для себя постоянное место работы. Отношения между ним и Давидом теперь были окончательно мертвы; ни тот, ни другой не горели желанием обмениваться хоть какими-то словами, кроме стандартных и обыденных: „доброе утро“, „спокойной ночи“, „привет“, „пока“, „спасибо“, „не за что“ – эти слова занимали 90 процентов всех их общений и оба были довольны таким положением дел. Решение вот так отдалится друг от друга было принято без физического обсуждения; на интуитивном уровне они осознали, что не могут более откровенно общаться.
Стиль жизни Давида изменился в худшую сторону, только теперь это происходило огромными шагами и остановить полную личностную деградацию уже не представлялось возможным. Раньше, как мы отмечали, он совершенно не был самовлюблен и порой делал вещи целенаправленно в ущерб себе, теперь же такое пренебрежительное отношение к самому себе достигло пика: намеренно самоувечьем он не занимался, но тело свое перестал как-либо беречь; про здоровье забыл окончательно и количество употребляемых ежедневно таблеток увеличилось до смертельной дозы. Он понимал, что ходит по краю жизни и ничего не собирался с этим делать – наоборот, с каждым днем ставил перед собой новые задачи, искал тот предел своих возможностей, которые ему так хотелось выразить наружу. В общем, смерть была близка и это понимали все.
Поток его мыслей, облекающийся в понятные слова стали для него редкостью – теперь большинство его мысленных процессов были просто выражены ассоциациями и картинками. Но иногда, во время близкого к трезвости – к трезвости для Давида – состояния, он позволял себе прямо о чем-нибудь рассуждать и один из таких редких моментов мы оставим тут. Мысли его шли в основном обрывочно, с небольшими, нужными для него паузами, которые он использовал для разных физических потребностей, из которых самым популярным было сделать глоток алкоголя:
«А какой же прекрасный был сон. – рассуждал он в один из дней, ходя по своей комнате от стенки к окну и обратно с приоткрытым ртом и глупым, бессмысленным взглядом постоянно устремленным куда-то вперед. – Такой простой и такой классный… – слова произносились достаточно медленно как у пожилого человека, но в его случае это было обусловлено не устоявшимся моральным состоянием, ну и как обойтись без влияния седативных препаратов. – Сидел себе спокойно на скамеечке, вокруг никого, только пение птиц и шелест листьев. Слабый, прохладный ветерок дул прямо мне в лицо и помогал уточкам быстрее плыть по озеру. Мама была впереди, сзади много утят. Сколько их было вообще? Ну вроде где-то 5, может 6. – он остановился у столика и сделал глоток самого дешевого коньяка из магазина. – И все. Реально, больше не было ни-че-го… Скучный сон, даже не очень красочный, но такой добрый, эх… – он опять выпил, но поменьше чем до этого. – Кхм, кхм… Уже с утра чувствую в горле че-то застряло и никак не могу избавиться. Кхм, от этого кома. И че дальше-то было? Вроде ничего, ха-ха, максимально тупой сон, но… Ладно, не буду больше. Потом я просто проснулся. Пошел в туалет, сделал свои дела. Вернулся в комнату, сел за комп. Че-то посмотрел, что-то прочитал. Купил это говно в магазине, теперь сижу, ой, хожу, попиваю. Ладно, грубо сказал, не такой плохой коньяк, видал и хуже. – он выпил до конца и начал наполнять опустошенной стакан. – Хотя, может и этот самый худший… Не знаю, короче, я давно уже ничего не знаю. Надо проблеваться, хоть и с утра, как всегда, я уже все сделал, но хочется еще, что-то осталось внутри, неприятно. Сегодня утром думал вырву вместе со рвотой еще орган какой-нибудь. Фу! Ужасно было! Жаль, что только благодаря этому мерзкому процессу я могу жить. – Давид опрокинул залпом весь стакан с коньяком и упал устало на кровать, уснув меньше чем за пять минут, хоть и этот сон оказался непродолжительным: он проснулся через полчаса и сразу сел за компьютер, дабы посмотреть фильм про девяностые года в Америке с обязательным атрибутом, в виде темы наркотиков.»
Пока Давид переживал самый сложный и болезненный период своей жизни, Илья глубоко окунулся в студенчество, правда для будущего врача оно было не таким веселым и легким. Он полностью погряз в учебе, при этом это было только начало. Ректор обещал ему, что уже со второго семестра все будет намного сложнее:
