—Да? Какие новости…— задумчиво тянет, постукивая по двери длинными пальцами. Руки у него рабочие.
Облизывается и поворачивается ко мне.
—А то! Веди себя хорошо, плохой мальчик!— шутит Карина, отвешивая дружескую оплеуху.
—Сколько лет, сколько зим? — с ухмылкой переспрашивает и двигается в мою сторону. Садится рядом и как ни в чем не бывало тянет руку к лицу, обхватывает голову и прижимается губами к моей щеке. Сердце пропускает удар.
По коже плавно поднимается рой мурашек.
Так уже было. Он так уже делал. Да он всегда так делает при встрече.
Это длится всего секунду, но нос выхватывает мужской аромат. Свежесть и обычный одеколон, каким может пользоваться пацан в его возрасте. Меня пронзает разрядом тока, стоит только ему прикоснуться.
Сколько Юре? Лет Двадцать? Двадцать один?
—Да давненько.
—Ровно два года, — припечатывает меня на ровном месте. Сковывая парализующим взглядом.
Он перестает быть просто искрящимся. Он испепеляет все, до чего дотягивается. И я первая на очереди.
Глотая вязкую слюну, хватаюсь за чашку с горячим чаем, обжигая пальцы.
—Черт…
—Осторожнее, — перехватывает мою ладонь Юра и заставляет встать. В два шага мы оказываемся у раковины. Парень тут же врубает холодную воду, смывая любые напоминания о горячей жидкости на моей коже.
Мои пальцы бледные, с полупрозрачной кожей, на контрасте со смуглыми руками Шолохова смотрятся фарфоровыми, как у куклы.
Он бережно перебирает их в своих руках, стоя ровно за моей спиной. И эта забота кажется слишком интимной как для нас. Для, по сути, просто знакомых.
Давление же подскакивает.
Я однозначно не была готова к такому близкому контакту с Юрой в ПОДОБНОМ амплуа. Да, черт возьми, он как из самого порочного музыкального клипа. НЕТ. Из фильма с рейтингом минимум восемнадцать плюс.
В голове явно пульсирует одна мысль: мальчик вырос самым неожиданным способом из всех. Даже в его восемнадцать на лице был налет мальчишества, детской наивности, а теперь это заматеревший молодой мужчина.
Естественно, он же учится в военной академии. Один только мой папа привык всех строить в ряд и заставлять по команде дышать.
Вдох-выдох, свободен. Но это не точно…
Жизнь в семье военных — это постоянное следование правилам и балансирование на грани, на тонкой, мать его, грани, за пределами которой есть наказание в случае непослушания или срыва с тетивы.
Мы ходим без страховки.
Вот почему мой побег в столицу стал для отца оглушительной неожиданностью. Пренеприятнейшей из всех возможных.
Это все совсем не значит, что я не люблю его или боюсь его, но мое уважение строится в немного нестандартной парадигме ценностей, вытрамбованных во мне намертво с самого детства.
Так что я не удивлена, что Юра стал вымуштрованным.
—Эй, ты там как? — Карина достает бепантен и, перехватив мою руку, вытирает насухо раскрасневшееся место у большого пальца, после чего распыляет средство.
От холодной воды мне стало в разы легче, но легкое покалывание остается.
На минутку, Юра так и стоит за мной, практически касаясь, да что там, периодически соприкасаясь с моим телом.
Оно словно открытый огонь, заставляет испытывает странное смущение и неудобство, а еще желание провести пальцами по этим мышцам, дабы элементарно убедиться в их реальности.
Этого же я, конечно, делать не буду, и тут же выдуваю больные мысли из головы. Вымахал, подкачался, да. Спорить никто не станет, а об остальном стыдно даже думать.
Ты же взрослая девушка, женщина, да и его будущий преподаватель. Насущный.
—Все хорошо, спасибо.
—Капец у тебя кожа нежная, посмотри, уже волдырь вырисовывается, — Карина потрясенно руку мою поднимает, правую, а на ней кольцо, сверкающее в солнечном свете, пробивающемся через панорамное окно.
Безымянный палец начинает дрожать, и я осторожно опускаю руку.
Кольцо заметил и Юра, тяжело выдохнув.
—Это ничего, мелочи, правда. Спасибо, дорогая, но я пойду. У меня еще куча дел, да и надо из машины кое-что забрать. Приятно было увидеть тебя, вас, — поворачиваюсь так, чтобы больше не сверкать задницей перед Юрой.
Сказать по-правде, я в своем платье начинаю чувствовать себя неуютно.
Но последние августовские деньки все еще жаркие, словно это середина июня, чтобы напяливать на себя что-то более закрытое.
С учетом моей сочной фигуры именно перед Шолоховым рождается ненужное никому волнение.
А то что он смотрит, я чувствую кожей. Могу точную траекторию этого внимания прорисовать.
От груди и до бедер, на груди дольше, конечно.
Но и я молодец. Без лифа, но ведь платье позволяет…Да и грудь тоже.
Волосы начинают прилипать к спине, и рождается стойкое ощущение, что я сейчас вовсе с ума сойду, если не выйду из квартиры.
Мне нужно выйти.
Юра даже не моргает, намертво уперевшись в меня своим больным блядским взглядом, от которого мне становится стыдно. Просто по факту.
ВАЛЯ
—Валь, да как же, мы же не допили.
—Кариш, давай в следующий раз, ага? Прости меня, правда пора, — показательно посматриваю на часы, дорогие, которые не мешало бы уже снять. Не нужны мне сейчас напоминания о том, что я буду стараться забыть.
