Понятия не имею, как нам удается в таком положении принять душ. Черт, Юра выходит из меня только, когда я сама делаю первый рывок в попытках развернуться к нему. Встречаю вожделенный взгляд, припорошенный тупой щенячьей радостью, улыбаюсь в ответ. Словно это совсем нормально, что я с ним вот так под душем в его квартире.
А завтра мы пойдем на учебу, где он будет курсант, а я его преподаватель.
И все будет по-другому.
Пока что мы намыливаемся, ласкаемся. Я растираю пену по плечам и рассматриваю ее как под микроскопом. Всюду мои следы, всюду…и мне жаль, что я так себя вела. С другой стороны, радуюсь, как дите какое-то в самом деле, потому что он помечен мной. А я им. Но это я увижу позже…когда все-таки буду прятать синяки под плотным слоем макияжа.
—Юра, завтра я Валентина Львовна, — цежу едва слышно, улегшись на широкой груди, размеренно поднимающейся и опускающейся. Пальцы приклеены к месту возле сердца, считывают неравномерный стук сердца. То несется, то успокаивается, стоит только Юре обнять меня крепче.
До ломающихся костей.
—Не ебет.
—Юра!
—Ну я сказал, что думаю, вроде как ты радоваться должна. Я не буду делать вид, что ты не моя женщина, — нахмурившись, рубит правду-матку, всматриваясь в меня недовольным взглядом.
Меня от шока сейчас разорвет! Да как так? Он что, не понимает простых вещей? Я там буду на работе.
—Ты что? С ума сошел?
Вытираемся и выходим в комнату.
—Да, от тебя давно сошел, вообще не ебу, как живу…— с напором давит Юра в ответ. Буквально сталкивается со мной губами. —Ты понимаешь вообще, что там все мужики будут? И все будут представлять, как трахают тебя. Да ты подумала вообще, что ты вызываешь стояк? Перманентно и мучительно больно. Ломаешь, лишь коснувшись взглядом. Так что нихуя. Я буду всем ломать челюсть, и первым делом скажу, что ты моя.
—ЮРА!— кричу ему в лицо, нет, я все-таки верещу! —Это моя работа после всех событий, и мне она нужна! Даже то, что мой папа там не последний человек, не значит, что можно борзеть. Я не помню, что там по уставу? Личные отношения с курсантом?, — чтобы выглядеть уж совсем строго, ударяю его по груди ладошкой. Ноль на массу!
—Запрещены. Но ты моя женщина, а потом уже препод. И че ты мне прикажешь? У меня увалы только на выходных и то по блату, я от ревности сдыхать буду в остальное время, а если чет кто-то пизданет, это же пиздец будет. Я буду вечно в наряде за мордобой. И как без секса?
—Юрочка, пожалуйста, держи себя в руках. Я не хочу проблем ни с кем. И не надо ревновать, господи, к кому? Все сопляки…
Все плохие, а ты хороший…ага. Волнение ударяется в темечко. давление поднимая.
—А я че?
—А ты Юра Шолохов. Мой, — пальцы мягко скатываются еще ближе к сердцу и тормозят, подушечки считывают неровный пульс, он несется вперед, гонится с кем-то. Наверное, с моим. Таким же бешеными.
—Кто?— прищуривается Шолохов.
А кто он мне? Я прикидываю варианты и не понимаю, как обозначить, но, кусая губы, спустя долгую паузу тяну:
—Мужчина?
На кровать заваливаемся плашмя.
—Охуенно, — съедает свой десерт и зарывается в меня целиком, оплетая руками и ногами.
—Спокойной ночи, очень плохая училка.
Вообще-то я хотела обсудить еще очень много важных моментов, но это останется на утро. И я не получила обещания, что он будет вести себя хорошо...
ВАЛЯ
Утром у меня не хватает времени на то, чтобы должным образом привести себя в порядок, зато у Юры хватает сил прижимать меня ко всем поверхностям и красть поцелуи, в итоге растекающиеся по всему телу.
—ЮРА, ДАЙ СОБРАТЬСЯ, — кричу смеясь, с горестью посматривая на часы. Ну куда это годится? Вот куда? Время шесть утра, а мне на сборы еще минимум часа полтора надо! папа приедет в семь, потому что педсостав обязан явиться раньше.
А я ж еще и новенькая, прости господи!
—Я могу просто дать, малыш, раздеть, ублажить и накормить, — хрипло смеется мне в ухо, прикусывая мочку.
Мы у него дома ведем себя совсем не целомудренно. И я бы точно сгорела от стыда при схожем раскладе пару недель назад. Сейчас же ловлю его наглые губы и прикусываю в ответ. И о боже, мы еще даже не умылись и не чистили зубы! Каков кошмар!
Мурашки по коже табуном, пока я пытаюсь напялить рубашку. Моя грудь отчаянно маячит перед Шолоховым и мешает ему собраться, да и чего греха таить, мне тоже! Понятия не имею, как мы будем существовать в одной академии, а я еще и за кафедрой.
Только думаю об этом, меня тут же в пот бросает. Ледяной.
Леон бы чмокнул меня в щеку и пошел бы собираться в своем идеальном утре, где мне место лишь после умывания и чистки зубов. Дважды. Один до приема пищи, второй после.
Стоит только Юре надуть губы, выказывая недовольство, я вспоминаю, о чем хотела поговорить.
—Юр, насчет вчерашнего.
—Валь, ну ты опять? Ревнуешь, это пздц приятно. Я вчера обкончался от восторга, но сегодня реально бесит эта тема, — хмурится и сжимает губы в прямую линию.
Ревную? Да очень даже ревную, но умею сопоставлять факты.
