Вот же ж Григорьевна, словно специально поставила нас в пару. Я ведь могла танцевать с кем-то другим, вполне точно.
От этого страх плотным кольцом обхватывает шею.
Ага, и тогда бы он оторвал тому бедолаге руки и ноги, а может ещё что поинтереснее, что так некстати могло бы случайно коснуться меня.
Не могу попасть в замочную скважину. Этот ключ меня доконает, до ручки доведет.
Снова и снова пытаюсь попасть, а когда мне это наконец-то удается, я вваливаюсь в аудиторию как будто меня со спины ударили чем тяжёлым, и обреченно вздыхаю.
У меня есть час сорок пять, чтобы прийти в себя, и не выглядеть при этом как будто я девушка, прожившая без секса год и готовая припасть к первому встречному.
В маленьком зеркальце, выуженном из сумки, я вижу взлохмаченную девушку с искрящим от волнения взглядом, переполненным при этом чем-то радостно-веселым.
У меня уже есть пограничное расстройство? Или я просто близка к нему?
Какой вариант логически выверенный?
Расчесываю волосы и закручиваю гульку. Все это не глядя в зеркало, ведь любая девушка в состоянии сделать прическу без зеркала лучше, чем с ним.
Расставляю бумаги и проверенные самостоятельные. Что ж, второй взвод меня радует больше, чем третий.
Наверное, с третьим стоит больше времени уделить упражнениям на грамматику для тщательного закрепления материала.
Но во время пар с группой Юры, у меня отключается мозг!
Выписать оценки в специальную форму для статистики на кафедре, не занимает много времени. И когда почти все готово, дверь в аудитории открывается с ноги.
Размашисто ударяется о стенку и заставляет меня резко вскочить, чувствуя адское сердцебиение в груди.
***
—Снимай трусы, я все порву, — сдавленно шипит Юра, закрывая дверь ногой.
А затем подлетает к столу и хватает ключ, после чего в мгновение ока оказывается возле двери и закрывает ее.
Щеки рдеют от грубых высказываний, и я должна была бы противиться такому. И вообще я планировала с ним поговорить о серьезных вещах, но не когда он расстегивает ширинку форменных штанов, небрежно стягивает с задницы и упирается в меня стоящим колом членом.
Бумаги в моих руках дрожат, а затем и вовсе разлетаются по полу, укрывая белым полотном обветшалый паркет.
Мгновение. Взгляды как молнии ударяют в пространстве и сбивают с ног.
Юра перехватывает меня за бедра тянет к себе, все резко и так, что граничит с болью.
—Блядство! Я думал, что он загорится там в танце, — рычит мне в губы и слизывает дрожь языком.
Бедрами толкается в меня.
Чувствую каменную плоть.
Меня обдает кипятком, следом ледяной водой.
—Юрочка, — кладу ему руку ему на грудь и считываю, с какой интенсивностью работает сердце.
У самой сбоит, но, кажется, в унисон стучит.
—Я сказал, снимать трусы, приказ не выполнен, значит, будешь ходить голая, — рваное дыхание жжет губы, а жадные руки сдавливают бедра, прежде чем приподнять меня так, что юбка теперь и вовсе не юбка, а так…широкий пояс.
—Юра, так нельзя, ты понимаешь? Мы вызываем подозрения…— отчаянно шиплю ему в рот, когда язык всё-таки вторгается в меня.
Жгучие ласки тянутся вверх и оседают на груди. Таранят кожу и тянут соски.
—Валечка, мне так похер, честно, я страдаю тут, горю, а ты меня отчитывает как мальчишку.
Цепляет за подбородок и поглощает губы, не давая дышать.
Он весь на мне и во мне, он вместо крови заполняет вены и превращает меня в маньяка, жаждущего только одного…
Мы теряем всякий стыд. Я понимаю, что все это неправильно, но поделать ничего не могу.
Ноги закидываю на бедра к Юре и сама подаюсь вперёд, пока он стягивает с себя ткань боксеров, все ещё не до конца раздетый.
Стыдно признаться, мне мало этого. Дёргаю китель и ожесточенно пытаюсь расстегнуть пуговицы. Не поддаются, словно в насмешку судьбы.
Полустон разрезает пространство, когда Юра одной рукой помогает мне стянуть верх и добраться до выгравированных кубиков.
Касаюсь к ним и понимаю, что сейчас все правильно. Пальцы обводят каждый и мягко спускаются по косым мышцам вниз к члену.
Слышится шорох одежды, трусики Шолохов грубо сдвигает в сторону двумя пальцами.
Член пульсирует у изнывающих складок. Глаза в глаза. Толчок, и он во сне, одновременно с поцелуем, что разрывает реальность.
В глазах темнеет, острота ощущений зашкаливает. Пытаюсь совладать с пожаром внутри, но не выходит, едва получается ухватиться за столешницу, пока Юра резко входит в меня до упора.
Снова и снова. До искр перед глазами. До рваного дыхания и жжения в груди.
—Ты же мокрая, чего меня не нашла сама?
Ага. Очень легко сказать! Я вообще возбуждают рядом с ним по щелчку.
Реальность расплывается вместе со способностью рационально мыслить. Перехватываю Шолохова за плечи и катаюсь по поверхности стола с каждым вторжением.
Фрикции все резче и резче.
Волнообразно накатывает тянущее желание. Вторгается в каждую клеточку тела. Я не дышу. Вернее, дышу лишь тем, что выдыхает Юра.
Поцелуи углубляются, а затем…
Он резко выходит из меня, опуская ноги, и заставляя встать.
Мечущийся взгляд падает на подрагивающий член.
—На живот, быстро.
Трясущиеся ноги не держатся когда я пытаюсь развернуться. На помощь приходят сильные руки.
