«Похоже на то, — подумал с досадой Куц, — что ты теперь был бы не прочь принять предложение стать во главе группы, если бы вновь возник этот вопрос. Но вопрос не возникал, и вот теперь ты злишься на всех, и в первую очередь почему-то на Будник. Ни на кого я не злюсь, — тут же стал он опровергать самого себя, подсознательно ощущая, что искренности в этих размышлениях не хватает, — а если немного и злюсь, то вовсе не потому, что кому-то завидую или на кого-то обижаюсь. Что мне завидовать или обижаться, если я хорошо знаю, что никто в этой конторе, если не во всем городе, не имеет такой квалификации, как я. Задачки, которые я решаю тут, — просто семечки, я мог бы сделать в десять раз больше, если бы кто-то попросил меня и, главное, поверил, как нужна мне сейчас квартира…»
Очень хорошо жить и с мамой, и с Реней, и с сынишкой, но порой даже голова кружится из-за неустанной возни с малышом, с его пеленками, ванночками, сосками и бутылочками. Да еще детский плач — и среди дня, и среди ночи. Реня и мама устают, бегут к нему, но они ведь целый день дома, ему же утром нужно на работу. Будешь тут добреньким к своим дорогим сотрудникам, добрая половина которых, вместо того чтоб заниматься делом, болтает, перемывая косточки знакомым и незнакомым, близким и чужим.
Стоит только прислушаться к тому, что рассказывает Трусовой Софа Панкова. Она энергично жестикулирует, высоко поднимает брови — целый мимический спектакль ярко накрашенных губ и подрисованных глаз…
— Просто невероятно все это! — закончила наконец та свой рассказ…
«Ну да, так уж и невероятно», — молча передразнил ее Куц и посмотрел на Шлыка, который что-то переписывал, торопливо, судорожно — наверно, взял где-то халтуру, вот и старается в рабочее время. Ведь что еще может он писать? Задача его в стадии прогонки, за новую еще не взялся, хотя подожди… Они же вроде бы сидели с Будник, пытались писать новый алгоритм. Куц понимает, в каком положении тот оказался. Надеялся занять место Белячкова, равнодушно наблюдал, как он заваливает задачу, а может, впрочем, и помогал ему, хотя вышло совсем не так, как думалось. Теперь придется ходить под началом Будник, исправлять все ошибки — и свои и Белячкова — и тем самым своими же руками укреплять авторитет нового руководителя. Вот ты и попал, товарищ Шлык, куда хотел…
Рядом со Шлыком этот новенький, длинноволосый битник. Какой концерт устроил в первый день… Даже противно смотреть на него. Ума, как видно, кот наплакал. Куц порой видит таких, как этот, в своем, дворе. С гитарой, с сигаретой в зубах, штаны едва не сваливаются с задницы, хоть и подвязаны широченным ремнем, одним словом, сверхсовременная молодежь, свободная и раскованная. Вчера был конюхом, сегодня — программистом…
Куц снова ревниво подумал о своей профессии, куда в наши дни через открытые при многих заводах вычислительных машин курсы так легко войти. Однако входят только на порог, дальше не могут, потому что остаются в настоящей работе гостями, начинающими, дилетантами — истинным же хозяином тут был и будет он, Даниил Куц.
Вернулась откуда-то Антонина. Сегодня она была в легком трикотажном платье, которое ловко облегало ее стройную девичью фигуру, на шее был повязан светло-розовый платочек.
Софа тут же перестала болтать с Трусовой, пододвинула поближе программу, начала что-то писать. Новенький откинулся вместе со стулом назад, громко, на всю комнату зевнул, потянулся.
— Что у вас, Тимченко? — спросила Антонина.
— Сделал, — равнодушно ответил Тимченко.
— Сделали, так несите сюда, — приказала Антонина.
— Вас понято, — с прежним равнодушием сказал Тимченко и направился со своей программой к столу Антонины.
Куц снова занялся работой, и для него перестало в этой комнате существовать все, кроме цифр и букв, которые так стремительно выбегали из-под его пера и должны были, перебитые на перфокарту, а затем перенесенные в память машины, отдавать ей приказы, направлять ее титанические возможности математика-оператора на нужное ему, Куцу, и еще многим другим людям решение логических построений.
…Плюс, затем одна за другой четыре семерки, буква «В», точка с запятой — обозначим поле «И», строкой ниже ставим символ изделия — что там? — ага, балки, далее сумма, количество этих изделий, зашифруем все так, чтоб поняла одна машина, чтоб она сложила, перемножила, разделила и выдала результат и чтоб затем прораб, инженер или снабженец твердо знал, сколько балок заказать на следующий месяц или квартал, для того чтобы достроить то, что им требуется, и чтоб балок этих было ровно столько, сколько нужно, — не больше и не меньше.
Таким образом Куц может зашифровать и километры, и граммы, и микроны, и градусы — все, что поддается подсчету и измерению, может задать машине любой вопрос и получить на него соответствующий ответ.
