Но вот, наконец, утрясли все спорные вопросы с заказчиком, твердо установили экономические характеристики задачи, определили точные сроки сдачи — и началась доводка программ, их состыковка, прогонка, проверка. И тут возникли новые сложности — с машинным временем. Не располагая собственной электронно-вычислительной машиной, управление вынуждено было заказывать время эксплуатации в других учреждениях. Благодаря обширным связям с вычислительными центрами, где электроники проводили монтаж или профилактику машин, сначала добывать это время было довольно просто, но только до той поры, пока шла отладка небольших разрозненных задач, для которых хватало часа полтора-два. Теперь же, когда потребовалось прогонять всю задачу, машину нужно было загружать на целую смену. Диспетчеры центров, к которым обращались люди Кунько, в том числе и Антонина, выкраивали время только после настойчивых уговоров, тонких дипломатических ходов, а то и обычного подлизывания. Смены же давали только ночные и очень редко — с четырех до двенадцати ночи, потому что днем решали собственные задачи.
Все это создавало в группе крайне нервозную обстановку, вызывало множество нареканий на условия работы, и кое-кто даже начал поговаривать об увольнении. «Как только закончим с задачей, — говорила, например, Ханцевич, — уйду отсюда. Вон подруга работает в статистическом управлении — одно удовольствие: машина своя, работа — в одну, первую, смену, комнаты чистые, не то что эта конюшня. Простор, чистота, свежий воздух, да и прогрессивка каждый месяц». Слушали Ханцевич сочувственно, и Антонина видела, что многие в это время прикидывали, как бы и им самим расстаться с управлением.
Кунько, когда Антонина делилась с ним своими тревогами, успокаивал ее:
— Переедем в новый дом, договоримся твердо насчет машинного времени — тогда, наоборот, к нам будут проситься…
Рассуждая так, он тем не менее никого не освобождал от ночных смен, тем же, у кого были маленькие дети, советовал отдать их в круглосуточные ясли и сады. Может, это было и немного жестоко, но без строгой дисциплины им бы, пожалуй, не удалось набрать людей и на одну ночную смену.
Слушая нарекания на условия работы и рассказы о семейных неполадках, возникающих в связи с ними, Антонина старалась не думать, о собственных домашних делах. А дома был настоящий кавардак… Правда, она успевала и сварить обед, и постирать белье, и навести порядок в квартире, однако детей и мужа видела урывками: утром, когда, вернувшись с работы, отправляла детей в школу, а мужа в институт, и после обеда, когда дети приходили из школы, она же, после нескольких часов сна, снова торопилась на работу. Недосыпание стало хроническим, делать же все на бегу, на скорую руку входило в привычку — и только программы требовали неторопливости, сосредоточенности, основательности. Они, по сути, отнимали все силы, и Антонина, бывая на работе по десять — двенадцать часов, утешалась тем, что скоро эта злосчастная задача будет кончена и жизнь войдет в нормальное русло, все снова встанет на свои прежние места.
Сегодня было то же, что и вчера. Она легла в восемь часов, проспала до часу дня, торопливо вскочила и принялась готовить обед. Молоко есть, запаслась еще вчера, купила в синих пакетах — это молоко хорошее, долго не киснет. Значит, молочный суп, но есть ли гречка? Хватит как раз на один суп, нужно записать на память и купить гречки, а заодно и еще каких-нибудь круп. На второе поджарит картошку… Нет, это долго, лучше отварить сардельки, а на закуску — яблоки, хорошо, что принесла мама.
Мать Антонины приходит не часто — не любит Алексея, говорит: эгоист, лентяй разъевшийся… Все тут понятно: теща, где ей понять зятя, все кажется, что он обижает родное дитя. «Сама будешь такой когда-нибудь», — сказала себе Антонина.
Значит, обед скоро будет готов. Теперь голова… Давно уже следовало бы сходить в парикмахерскую, но подождет и это, пока не сдадут задачу… Задача — словно целая эпоха в ее жизни. Эпоха становления, самоутверждения как программиста и руководителя… Пусть бы оказался под руками историк и зафиксировал бы все в деталях или, как говорит Алексей, во временной последовательности… Вот тебе и свой историк… Только нет, он не зафиксирует. Не интересуется, не понимает, вообще против подобного становления… Плохо… Плохо получается у них в последнее время, и что из этого получится — один бог знает… Один бог, в которого она, как материалист, как дитя научно-технической революции, не верит… Плохо, что Алексей не хочет понять ее, плохо, что она понемногу перестает понимать Алексея, плохо то, что минуты, когда они были один на один, минуты возвращения с работы теперь пропали из-за ее новой должности, из-за новой работы.
