И Геродот, и Страбон упоминают этот район, и чтение их сочинений заставляет задуматься о том, сколь мало изменились туристические маршруты по Египту со времен греков и римлян. Поднявшись на борт корабля в Александрии, путешественники шли вверх по Нилу, как и современные туристы, посещали те же места и смотрели на те же достопримечательности. Но там, где мы видим руины или пустые участки, они имели счастье осматривать храмы, в которых жрецы все еще совершали древние ритуалы. Из Гелиополя гости отправлялись на экскурсию к Храму Солнца и, вероятно, снисходительно улыбались, услышав, что каждую ночь в нем проводят церемонию, призванную обеспечить восход светила на следующее утро. Из Гизы они ехали к пирамидам и Сфинксу, которые были в те времена такими же древними и безжизненными, как сейчас.
В наши дни Файюм не входит в список обязательных мест для посещения в Египте. Однако в эпоху греков все путешественники обязательно направлялись туда, а бог-крокодил переживал полнейшее унижение, поскольку привлекал уже не богомольцев, а туристов.
Поездка вошла в моду, принято было кормить крокодила сушеной рыбой и медовыми пряниками, эту снедь продавали гостям жрецы. Можно вообразить западное высокомерие, с которым древние туристы наблюдали за тем, как украшенные драгоценностями лапы крокодила мелькали в воде. Однако преподнести дары священному животному было не так-то просто, наверное, он брал реванш, демонстрируя готовность съесть гостя, а не его угощение. Жрецы, наученные долгим опытом, всегда были наготове. Они ждали, пока животное заснет на солнце, подкрадывались и ловко закидывали ему в пасть рыбу и пряники, и убегали прежде, чем крокодил успевал броситься на них.
Египет — страна, в которой не бывает сумерек. Солнце заходит как-то сразу. Устанавливается полная тишина, будто остановилось время. Холмы становятся черными на фоне лимонно-желтого неба. Загораются звезды. Появляются летучие мыши. Их крылья хлопают в наступающей темноте.
Свет исчезает с неба, жизнь уходит с полей и лугов, где растут рис, кукуруза и сахарный тростник; все набережные превращаются в площадку для домашних собраний, черные фигуры двигаются в последних отблесках солнца, отражающихся на храмовых фризах.
Босоногие девушки в ярких красных и синих платьях гонят домой коз, смуглые мальчишки, забегая с разных сторон, управляют стадами водяных буйволов, стараясь успеть до заката; и с каждого участка возделанной земли идут загоревшие до черноты
Они стремятся дать телу долгожданный отдых, а еще боятся темноты. И я могу понять их страх. Эта кромешная тьма, наступающая на пятки золотому дню, неизбежно вызывает в воображении пугающие картины потустороннего мира, который рисовали на стенах гробниц древние египтяне. Они верили, что смерть будет похожа на египетскую ночь, эта смерть будет населена странными, фантастическими созданиями, полулюдьми-полуживотными, напоминающими неясные силуэты, пробирающиеся ночью сквозь заросли сахарного тростника в неверном лунном свете.
Тишина и темнота воцаряются в Египте.
Наступает час, когда с одиноким путником может случиться все, что угодно, когда выходят на охоту те, кто живет в полях и водах и под землей; в это время лишь четыре глинобитных стены защищают человека от сил темноты. Восемь вечера. Через девять часов мир вновь оживет…
Я стоял на балконе и любовался рассветом. Еще видны были звезды. Внизу раскинулось озеро Карун, широкое серебристое полотно. Финиковые пальмы в саду были темными и недвижными в утренней тишине; ни звука вокруг, словно злые ночные твари унесены прочь утренним сиянием, вернулись в глубину земли и воды, улетели в пустыню.
Понемногу поднимается ветер, он едва шевелит листья пальм, на востоке разливается по небу сероватый свет. Это дыхание жизни, начало нового дня. Свет распространяется. В нем растворяются звезды. Серое сияние становится желтым, оранжевым, красным, и внезапно над горизонтом поднимается солнце, Египет пробуждается.
Раздается голос петуха, а следом — крик осла, странные, булькающие звуки, издаваемые верблюдами; красно-коричневые смуглые люди Египта идут на поля. Кто-то поет или смеется, другие озабочены мыслями о предстоящей работе, они смотрят под ноги так, словно вся жизнь сосредоточена в земле и воде. Ранним утром тени от пальм наискось падают на глинобитные стены, женщины кормят младенцев, а перед ними в пыли скачут юные козлята с шерстью, напоминающей черный бархат.
В начале египетского дня есть аромат счастья, словно все безобразное и несправедливое унесено прочь ночью; словно человек заново начинает свой путь к совершенному миру, где солнце будет согревать его, а над головой раскинется синее небо.
