По библейским местам полностью

— Да, именно так. Многие из наших убийств… как это сказать по-английски? Семейные раздоры. Они переходят из поколения в поколение, и когда случается убийство, беспричинное, на первый взгляд, зачастую это означает, что два правнука… — Он умолк и сделал типичный для египтянина жест, означающий нечто окончательное: потер ладони; а потом продолжил: — Другая трудность заключается в том, что в деревне все, кроме полиции, знают, кто совершил убийство. Поэтому выследить преступника очень сложно. Приходится внимательно наблюдать. Прислушиваться. Никто не поможет вам найти убийцу. Они все ничего не знают. Ничего!

— Но почему уходит так много времени на разрешение семейных раздоров? Почему правнуки совершают убийства из-за конфликтов прадедов?

— О, на этот вопрос нелегко ответить. У феллахов существует традиция: убийство такого рода должно совершаться таким же орудием, как то, за которое мстишь, и на том же самом месте.

— Закон возмездия?

— Если хотите. Но люди старательно избегают мест, на которых убили их отцов! Годы могут пройти, поколения смениться, прежде чем произойдет заветная встреча. Но раз уж она состоялась…

— А вы с какими преступлениями сталкиваетесь? — спросил я у капитана береговой охраны.

— Сейчас у нас нет настоящих преступлений, — ответил он. — Если не считать ситуаций, когда рыбаки ставят сети слишком близко и они путаются. Но это совсем простые дела. Я забираю сети и сжигаю их, это происходит ежемесячно. Сегодня как раз день сожжения сетей. Вы можете увидеть дым вон там.

Мы посмотрели на живописную береговую полосу, там находились три офицера береговой охраны в синих рубашках, широких турецких штанах и в фесках; они разводили костер на песке.

— Почему вы сказали, что преступлений нет сейчас? — уточнил я.

— До недавнего времени я служил на Суэцком канале, там случались настоящие преступления. Даже много преступлений…

Он изобразил изобилие жестом, знакомым каждому, кто бывал на Востоке, и продолжил:

— Там я ловил контрабандистов, пытавшихся провозить кокаин, гашиш и героин. Это весьма умные люди. Кое-кто бросал упаковки наркотиков стоимостью в тысячи долларов за борт парохода, прямо в канал. Упаковки были завернуты в промасленный шелк и утяжелены солью. Когда соль растворялась, упаковки всплывали на поверхность воды, этого дожидались люди на берегу, которые их подбирали. У них много, очень много хитростей. Встречались люди, у которых в феске была двойная верхушка. Некоторые провозили наркотики внутри полой трости. А кое-кто ловко прятал груз на ослах и верблюдах.

Капитан полиции взглянул на часы и произнес:

— Если вы готовы, может быть, нанесем визит?

Я понятия не имел, что это означает, но влез в лимузин, за рулем которого сидел полицейский. Мы поехали по набережной, громко сигналя, чтобы разогнать толпившихся на пути верблюдов, волов, буйволов и ослов.

Наконец мы подъехали к тихой деревушке, окруженной пальмами; в воротах сада нас уже ждал омда — местный мэр, почтенный мужчина в летах. Он провел нас в увитую розами беседку — это были крупные красные розы, какие цветут в Египте всю зиму. Вокруг росла пурпурная бугенвиллия и жимолость, взбиравшаяся вверх по шпалерам в форме арки.

Мы наслаждались тенью, а за слоем листьев жарко палило ослепительное египетское утро. Появились слуги с кофе и апельсинами, которые сорвали с деревьев специально для нас; это были лучшие апельсины, которые мне доводилось когда-либо пробовать.

Рядом с нами на ветку уселся удод, он поднял гребень из перьев, украшавший его голову, и стал звать подружку, словно желая показать ей, какие странные люди вторглись в его сад. Госпожа Удод слетела к супругу и тоже уставилась на нас, глаз у нее был золотой, как форменная пуговица.