— Стоп. — Ланц повысил голос, выталкивая слова с усилием. — Стоп, Гессе. На таких, как она, простые слова не действуют, ты сам это понял. А на большее у нас не хватило времени и полномочий. Ты изменить не мог ничего. Вся твоя вина в том, что ты в этой истории по эту сторону решетки; ясно? Но это не означает, что твоя служба сама по себе не нужна.
— «Я тот сокол, в котором все охотники мира нуждаются каждое мгновение, — тихо проговорил Курт, не отводя взгляда от тела перед собою. — Мои жертвы — газели с черными глазами»…
— Ты мне тут познаниями не щеголяй! — велел Ланц почти зло. — Ишрака цитировать здесь не к месту.
— Да, верно… И глаза у нее не черные, а голубые… Ты заметил, как они похожи? На миг мне даже показалось — это Маргарет…
— Словом, так, абориген, — решительно отрезал Ланц. — Ты сейчас неработоспособен принципиально. Посему — иди-ка домой; Керн возражать не станет.
Курт медленно обернулся, растянув губы в улыбке, и едва слышно возразил:
— Дитрих, у меня нет дома.
— А ну, брось мне это, и вон домой, сопляк! — рявкнул тот, и он, не ответив, отстранил старшего сослуживца плечом, уходя.
Наверх Курт подниматься не стал; миновав узкую лестницу, вошел в пустую часовню, неспешно приблизившись к алтарю, и уселся на пол — как в прошлый раз, рядом с каменным жертвенником, опустив голову и ткнувшись лбом в колени. Все события последних трех с небольшим дней мелькали, словно голова была игральным стаканчиком, а воспоминания, картины, звуки — костями, грохочущими по стенкам. Мысли бились в голове, точно запертые на чердаке птицы, и одна из них пробивалась особенно пронзительно, явственно, пугая своей четкостью и неизбежностью…
— Извини, погорячился.
Он не услышал шагов приблизившегося Ланца — только голос рядом с собой; приподняв голову, Курт с усилием разомкнул губы, но выговорить не смог ничего, поглощенный этой одной-единственной мыслью.
— Гессе… — начал Ланц; он тяжело обернулся, сумев, наконец, едва различимо отозваться:
— Знаешь, Дитрих, кого мы отправили бы на костер в первую очередь, не приди Иисус тогда, явись Он сейчас, здесь?.. Куда еретичнее — «Я Бог и сын Бога, и принес Я вам новую заповедь»…
— Хочешь поговорить? — предложил сослуживец тихо, и Курт вяло отмахнулся.
— Нет, Дитрих. Не сейчас, прости. Уходи.
— Уверен? — нерешительно уточнил Ланц, и он вновь опустился лбом на колени.
— Да, — шепнул Курт через силу. — Уходи. Мне… надо подумать.
— Ну… — пробормотал тот неловко, — как знаешь…
Ланц потоптался подле него, то ли собираясь добавить что-то, то ли попросту боясь оставить одного, и, наконец, вышел из часовни прочь. Курт сидел неподвижно еще минуту, скорее привыкая к родившейся в сознании мысли, нежели споря с ней, принимая ее, уже не бьющуюся, уже замершую в истерзанном сознании; поднявшись, постоял мгновение, глядя на Распятие над алтарем, и, развернувшись, зашагал к лестнице наверх.
… Разговор с Керном прошел тяжело. Когда Курт в сопровождении Ланца вышел в коридор, стоящий у стены Бруно встретил его взглядом почти сострадающим.
— Ну, что? — поинтересовался подопечный сочувствующе; он не ответил.
К камере Маргарет они спустились в гробовом молчании; Курт смотрел под ноги, но чувствовал спиной, что и старший, и подопечный косятся на него — один оценивающе, другой настороженно, но сейчас не это было важным. Важно было выдержать до конца…
На этот раз Маргарет поднялась, увидев его, подошла к решетке, вцепившись в нее пальцами, и заговорила тоже первой.
— Когда это кончится? — голос был надтреснутый, сухой, усталый, а в потухших глазах плескалась обреченность. — Это не может продолжаться дальше, вы не можете больше держать меня здесь!
— Успокойся, Маргарет.
Собственный голос был немногим лучше — такой же мертвый и изможденный.
— Не кричи, этим ты не поможешь ни себе, ни… Успокойся и выслушай, что я тебе скажу. — Курт помолчал, собираясь со словами и силами, и тихо договорил: — Твоя горничная покончила с собой.
— Рената? — в голубых глазах вспыхнула мгновенная злость, боль, смятение; ресницы опустились, а когда поднялись вновь, в глазах этих была лишь грусть. — Господи…
— Маргарет… Подумай, что это может означать для тебя.
Он вскинула к нему взгляд — удивленный и растерянный; Курт встретил этот взгляд прямо, не отводя глаз, и она медленно отступила назад, нервно теребя рукав.
— У меня к тебе есть несколько вопросов, — продолжил он, все так же глядя в ее глаза неотрывно. — Если ты ответишь на них правильно, все может закончиться скоро и… как надо. Понимаешь, о чем я говорю?
Маргарет бросила быстрый взгляд на Ланца, снова посмотрела на него, непонимающе и боязливо; старший шагнул ближе, глядя уже с откровенным опасением.
— Итак, — произнес Курт, не обращая внимания на него, на Бруно, уже не косящегося, а смотрящего с неприкрытым, явным подозрением, — мой первый вопрос. Ты приходила в мой дом в мое отсутствие?
— Нет, я ведь уже говорила вам это, — проронила Маргарет; он не стал дослушивать, чувствуя, как взгляд Ланца леденеет, как в душе тоже словно бы зарождается крохотный, режущий ледяной кристаллик…
