— Хорошо. Второй вопрос. Помнишь ночь, когда ты зашивала мне воротник?.. Перед этим моя куртка была в чьих-то еще руках?
— Что за черт? — не сдержался Бруно; Ланц подошел уже вплотную, уже открыл рот для возражений, когда Маргарет, еще мгновение стоящая в растерянной неподвижности, спохватилась, почти выкрикнув:
— Да! Да, была, я отдавала ее Ренате для чистки!
— Хорошо, — выдохнул Курт тихо.
— Допрос окончен, — вмешался, наконец, Ланц, ухватив его за локоть, и вытащил на лестницу под ожидающим взглядом заключенной и оторопелым — подопечного. — Ты что ж это делаешь, а? — не повышая голоса, произнес он, остановившись на верхнем пролете ступеней; Курт поднял бровь:
— Я? Проверяю версию…
— Ты кивнул ей, — оборвал его Дитрих. — Когда ты спрашивал о куртке — ты кивнул ей. Не отнекивайся, Гессе, я видел. Я видел своими глазами, как ты подсказывал арестованной нужный ответ!
— Тебе надо выспаться. — Курт улыбнулся, выдержав его взгляд почти спокойно. — Отдохнуть; тебе начинает мерещиться всякое.
— Ты заваливаешь дело, сукин сын, — констатировал тот презрительно. — Она все-таки допекла тебя.
— Думай, что угодно, но только сейчас я намерен привести к камере Ренаты племянницу моей хозяйки для опознания. И если Береника Ханзен скажет, что видела именно эту женщину в моей комнате, тебе придется признать, что Маргарет невиновна.
— Ты что — спятил? — чуть слышно выдавил Бруно, подойдя на шаг. — Ты же сам все видел, ты же… А улики?
— Найденные в ее доме? — не оборачиваясь, уточнил Курт. — Они могли принадлежать кому угодно, быть использованными кем угодно — в том числе и горничной, которая вот так превратно поняла высказанное, возможно, желание хозяйки; или подставила ее, стремясь отомстить — к примеру, за невовремя уплаченное жалованье.
— Разумеется, теперь эта девчонка в любой блондинке признает именно ее — после почти четырех дней за решеткой, а уж столь похожую… А хрен тебе опознание, — зло отрезал Ланц. — Сейчас я просто пойду к Керну и скажу, что ты не в состоянии работать.
— Вот как? — усмехнулся он. — К кому бы тогда пойти мне… А, знаю; к господину герцогу. Пожалуй, ему будет интересно узнать, что появились сведения, которые говорят в пользу невиновности его племянницы, но которые дознаватель второго ранга Ланц решил утаить…
Удар по лицу он проглотил молча — лишь дернул головой, побледнев; Дитрих отступил назад, потирая костяшки правого кулака ладонью и глядя с бессильной злостью.
— Дурак, — прошипел он ожесточенно.
Курт медленно отер губы, посмотрев на испачканную в крови перчатку, и качнул головой.
— Занятно… Рассчитываешь, что я отвечу, и меня можно будет посадить под замок? Не надейся, Дитрих.
— Сорвать бы Знак с тебя, мразь…
— Не имеешь права, — отозвался он с болезненной улыбкой, снова прижав ладонь к лопнувшей губе. — И Керн не имеет. Только по решению Особой Сессии.
— Господи, зачем? Зачем, Гессе?
— Может быть, следую твоему совету и проникаюсь искренней жалостью к арестованному? — предположил он уже без улыбки. — Итак, Дитрих, я иду к Керну сам, докладывать о том, что ты отказываешься проверить версию? Или сразу к герцогу? Или мы все-таки ведем на опознание Беренику Ханзен?
Береника, напряженная, измотанная многодневным заключением, еще более испуганная видом мертвого тела, признала в Ренате ту женщину, что приходила в дом ее тетки. Как Курт и рассчитывал, она не колебалась ни мгновения…
Бруно таскался следом молчаливым хвостом, ошарашенный, растерянный; когда он вошел в рабочую комнату Керна, на него никто просто не обратил внимания. Керн выслушал доклад о происходящем хмуро, переводя обреченный взгляд с одного подчиненного на другого, и заговорил не сразу.
— Vulpes pilum mutat, non mores,[158] — тихо произнес он, глядя на Курта в упор. — И ты еще оскорблялся, Гессе, на то, что я поминал твое прошлое? И с Печатью, и со Знаком на шее ты так и остался кем был — подонком.
— У меня появилась версия, — отозвался он, не глядя начальнику в глаза. — И я ее проверил. Что касается всего остального — Дитриху почудилось; он так свыкся с мыслью о ее виновности, что все прочее кажется ложью или ошибкой. Кроме того, свидетельница показала, что…
— Вон, — негромко, но четко оборвал его Керн. — Вон отсюда, Гессе.
— Заверьте commendationem[159] к оправданию, — не двинувшись с места, напомнил Курт, кивнув на два листа на столе. — И подпишите постановление об освобождении. Полагаю, более нет причин держать в заключении Маргарет фон Шёнборн.
— Вальтер, — предостерегающе произнес Ланц, когда тот придвинул к себе листы, исписанные ровными строчками. — Вальтер, ты не можешь этого сделать.
— Нет, Дитрих, я не могу этого
— Ты что же — ему веришь больше, чем мне? Вальтер, я говорю тебе — он все подстроил! Он намеренно первым делом упомянул о смерти ее горничной, чтобы она могла смело валить все на мертвеца! И он кивнул ей, клянусь!
