По делам их полностью

— Непременно, — закинув руки ему на плечи, пообещала Маргарет. — И последнее. Я не хочу от тебя ничего требовать. Если ты готов принять меня такой, какая я есть, сейчас — я буду довольна. Если нет… Я подожду. Но подумай вот о чем: я предлагаю тебе возможность увидеть воочию то, что доводится увидеть не всякому простому смертному. Все, что я говорила, что еще могла бы сказать — все это ничто, это лишь слова; ты можешь увидеть все сам. Ты говорил, что не веришь в ее существование; ты увидишь ее. Собственными глазами. В конце концов, неужто тебя не одолевает хотя бы любопытство?

— Любопытство… — повторил он. — Безусловно, любопытство есть. Однако… — Курт усмехнулся — уныло и тяжело, — мой Бог как правило возражает против того, чтобы из любопытства резали людей. Или твоей жертвой будет упитанный телец?

— Тебе не придется поступаться заветами твоего бога, — с такой же невеселой улыбкой возразила Маргарет. — Да, я намерена принести ей жизнь человека. Да. Однако, попади этот человек в руки Конгрегации, ему предстояла бы участь не менее печальная, а стало быть, попустив его смерть, ты лишь сделаешь то, что совершил бы, исполняя свою службу…

— Маргарет, я жду, — несколько неучтиво вновь перебил Курт, и она вздохнула.

— Кельнский князь-епископ будет моей жертвой.

Он уронил руки, выпустив Маргарет, и отступил назад.

— Что? — выдавил Курт едва слышно самому себе. — И он… тоже?!

— Да, — кивнула она просто. — Он тоже.

— Господи, я что — последний христианин в городе?! — не скрывая злости, выговорил Курт ожесточенно, и Маргарет шагнула ближе, вновь осторожно взяв его за руку.

— Тише. Мои новые слуги не осведомлены обо мне так, как Рената.

— Архиепископ! — яростным шепотом повторил он, и Маргарет вздохнула — почти сострадающе. — И… что ж — и он поклоняется твоей богине?

— Брось ты, — недобро рассмеялась та. — Неужто ты можешь себе хотя б вообразить такое? Нет, мой двоюродный дядюшка всего лишь пошлый и примитивный дьяволопоклонник. Он — это compositio unificata[168] традиционных инквизиторских подозрений.

— Id est… — он запнулся, и Маргарет подбодрила с усмешкой:

— Давайте, майстер инквизитор, выскажите догадку. Поверь, что бы ты ни сказал, ты не ошибешься.

— Жертвоприношения? — предположил Курт; она кивнула:

— И они тоже. И месса, читаемая наоборот, и зарезанные голуби (Господня птица!), и попирание Распятия, и осквернение облаток, и питие крови, и все, что обыкновенно измышляли твои сослужители, дабы составить протокол пострашнее. Я даже думаю — не из них ли он и почерпнул свои, прямо скажем, довольно глуповатые ритуалы… И даже было несколько девственниц, принесенных в жертву, как он полагал, Сатане. Это еще одна причина, по которой его гибель доставит мне особенное удовольствие.

— Что же, в таком случае, этот недоносок делает в вашей компании? Ведь, насколько я понял, чего бы ни желал твой таинственный союзник и к чему бы ни стремился герцог — в любом случае, планы солидные, и связываться с такими личностями — к чему?

— Он архиепископ, — пожала плечами Маргарет. — Курфюрст. Тоже союзник, причем серьезный. Если бы ты не сумел устроить мое оправдание, он присоединился бы к делу.

— И стал бы развязывать настоящую войну ради тебя?

— Ради того, чтобы сохранить при себе человека, в котором есть настоящая сила, о каковой он может лишь мечтать? — уточнила Маргарет. — Даже не сомневайся. Кроме того, есть и еще одна причина, по которой я для всех них хороша, когда свободна: свободной я безопасна. С чего бы им предполагать, что я буду хранить молчание до конца, идя в гордом одиночестве на костер? Оба дядюшки прекрасно осознают: если они бросят меня на произвол обстоятельств, я утяну их за собой, а в свете этого даже всеимперская война это не стоящая беспокойств мелочь.

— Но, если так… К чему жертвовать таким покровителем? Это же глупо и нерационально. Навряд ли поставленный на его место блюститель архиепископской кафедры будет к вам столь же благосклонен.

— Он стал вести себя слишком нахально, — с заметным раздражением отозвалась Маргарет. — Много возомнил о себе. Просто и пошло — стал требовать мзды. Ведь он и затеял все свои изыскания в области сатанопоклонничества лишь ради того, чтобы обрести богатство; это, — пренебрежительно усмехнулась она, — кроме жажды мужской силы, власти и возвращения молодости. В последнее время он стал слишком наглым.

— И этот таинственный чародей не в силах поставить его на место? — усомнился Курт. — Ты не в силах? Не верю.

— В силах, — кивнула она, — однако его поведение становится все более неосторожным и может привлечь к нему внимание; а стало быть — и к нам тоже.

— Как Филипп, — уточнил он, и Маргарет нахмурилась:

— Филипп сглупил. И мне жаль, что пришлось его убить; ты это хотел услышать? Но что же, ты и этого старого мерзавца станешь жалеть?

— Удавил бы собственными руками, — не задумываясь, отрезал Курт. — Будь он изменником по убеждению — я спорил бы с тобою: сам хорош; но продать веру за деньги…

— Я развеяла твои сомнения? Ты будешь со мной?