Так мальчик и делал. Если в населенном пункте имелся в наличии общий колодец или святилище, то Калин околачивался там, высматривал очередную вдовушку, и, состроив жалобную мордаху, подходил к женщине с предложением наколоть дров или еще чего сделать по хозяйству в обмен на ночлег и ужин. Определить, которая из женщин схоронила супруга, труда не составляло – все они в обязательном порядке носили ленту черного цвета в волосах или на лбу, повязав ее как ободок. Работала наука Боргова безотказно, даже несколько раз мальчишке предлагали остаться насовсем. На этот раз он нацелился на небольшой городок, называвшийся Хаббардом, о котором слышал от встреченных людей. По объясненным ориентирам городок уже должен был показаться, но вместо его стен мальчик видел лишь степь да холмы.
– Вот, черт! – выругался Калин, осматривая местность с макушки придорожного дерева. – Ни города, ни даже деревеньки захудалой. Все, Полкаша, ночуем тут. Иначе без огня и без ужина останемся. Давай-ка лучше, пока светло, место нормальное для ночлега подыщем. Ну, и чего ты тут еще висишь, есть не хочешь? Лети давай, морда ленивая, ищи, где нам спать сегодня.
Мрякул, зацепившись задними лапами и хвостом за ветку, делал вид, что спит, завернувшись в свои крылья с головой. Только два кончика ушей торчали из этого кокона.
– Ну, спи-спи, в таком случае тот кусок колбасы – весь мой, – с усмешкой сказал Калин и полез вниз.
Не успел он ступить на землю, как мрякул, демонстративно заложив крен, дал круг в воздухе и упорхнул.
Калин хихикнул:
– Желудок крылатый, за кус колбасы и Родину продаст.
Подхватив свой рюкзак, который они вместе с учителем сшили из шкуры болотного лося, того самого, которого он завалил на острове, мальчик бодро пошагал к дороге.
По проторенным дорогам он ходил не всегда. Были места, где чутье подсказывало, что лучше людям на глаза не попадаться, и тогда он долго продирался сквозь чащобу, прятался в траве или, если чувствовал от прилетевшего мрякула беспокойство, то вообще сворачивал подальше от тех мест.
Сегодняшний день не отличался ничем интересным. Ни единого путника, только птички да грызуны. Несколько длинноухих зверьков, похожих на кроликов, мальчик подбил из арбалета. Нет, не того, боевого. Борг подарил на прощание своему ученику маленький, складной, собственной сборки. Носил его Калин сзади на поясе, всегда можно рукой дотянуться. Заприметив пыльное облачко над дорогой, Калин поспешил скрыться с глаз путников. Мимо лихо промчались четыре всадника на марах, местных конях, очень куда-то спешили. Калина это насторожило, и он продолжил свой путь дальше, углубляясь в степь. На ночлег устроились на берегу мелкой речушки.
– О-о! Классно, а тут и глина есть, – говорил Калин с мрякулом, ковыряя носком сапога глинистый берег, – значит, сегодня на ужин у нас с тобой будет запеченный кролик, или как тут они называются. Не важно, главное, чтобы вкусный был.
А ночью разразился дождь. Весенний, проливной. Ручеек быстро превратился в речку и выгнал путников из сооруженного шалаша, изломав и снеся строение из веток своим бурным потоком.
Никакого подходящего укрытия Калин не нашел, и, чтобы хотя бы не околеть от холода, решил продолжить путь в полутьме. Мрякул семенил рядом, но вскоре ни идти, ни лететь зверь не смог: слишком высокая трава, мокрая, налипающая на лапы земля, а полету ливень мешал, да и своего человека он боялся потерять в такой непогоде. Мрякул, недолго думая, вспорхнул мальчику на плечо, обдав того холодными брызгами, и пристроившись задом на заплечной сумке, поехал верхом.
– Ну, ты и нахал, – добродушно бурчал Калин, чавкая тяжелой обувью по грязюке.
Голову прикрывал глубокий капюшон, но мальчишка все равно уже промок до нитки.
– Надо было тебя не Полканом назвать, а Харей оборзевшей.
Время перевалило уже далеко за полночь, когда Калин разглядел во мраке тусклый, одинокий огонек. Подойдя ближе, понял, что перед ним несколько жилых строений, и в окошке одного из них теплится желтоватый свет от лампады. Несказанно обрадовавшись и воспылав надеждой провести остаток ночи под крышей, в тепле, мальчик постучал в двери.
– Кто там? – сонный женский голос прозвучал по ту сторону дверей.
– Тетенька, пустите, пожалуйста, обсохнуть чуток. Мокро тут очень и холодно. Я и на полу могу подремать, не стесню вас. А утром уйду.
Хозяйка медлила. Калин собрался уже перейти к другой хате и попытать счастья там, но вдруг послышался звук открывающегося засова, и дверь, противно скрипнув, цепляясь краем об порог, открылась. В проеме стояла сутулая женщина неопределенного возраста, с головой закутанная в безразмерный платок, и, подслеповато щурясь, пыталась рассмотреть, кто это перед ней стоит.
– Ну, что встал, полуночник, проходи, проходи, а то сырости напустишь в хату, – пропустив мальчика в свой дом, она выглянула на улицу и, закрыв двери, спросила: – Ты что, один?
– Ага. Здрасьте, – протер мальчик ладонью лицо от воды и виновато улыбнулся, глядя, как под его ногами расплывается лужа.
