Спустя несколько дней «посыльные» вернулись и принесли обратные известия о том, что родители были крайне счастливы, получив от сына весточку. Отец и вправду думал о плохом и чуть не убил старуху, но после получения письма вымолил у нее прощение и обещал впредь относиться с доверием к ее словам. К тому же Взора по возвращении из болот всем наказала воду без кипячения не пить. Страшная болезнь поселилась в их реках и колодцах, и те, кто ослушался, сильно маялись животом, рвало их и лихорадило. Многие в округе померли. Вымирали целыми семьями, дворами, как люди, так и домашняя живность. Но в их деревне только троих схоронили, остальные же все прислушались к наказам Веды и Взоры, исполняли все указания лекарки и ведуньи в точности. Мыли руки алкогольными настойками, особо при купании младенцев добавляли, и даже живности воду давали только с огня, остудив.
Теперь же Взора пророчила новую беду, грядущую с юга: голод. Юр с этим известием пошел к князю.
«…
– Ничего мне не надо, – пробурчал тот в ответ и, поднявшись с лавки, вышел из комнаты.
Борг явно обиделся, задели его эти слова за живое. Калину стало не по себе, стыдно. Больше к этой теме не возвращались никогда.
Почтальоны теперь летали в деревню каждый месяц, и весной Калин узнал, что у него родился братик. Назвали в честь деда Лютом. Появление младенца окончательно выдернуло мать из лап болезни. Она стала почти прежней, только волосы поседели.
Как-то Калин спросил у Борга, почему тот предложил ему остаться, если изначально хотел проводить восвояси.
Борг нахмурился, собираясь с мыслями.
– Да знал я, что ты придешь. Это я так, проверял тебя просто. Еще задолго до твоего прихода сны мне снились интересные, и когда Гамлет прилетел после долгой отлучки весь всполошенный и чуть ли не волоком меня потянул с охоты в дорогу, не дав даже домой завернуть, я так и подумал, что к тебе. Только, я видел тебя не таким… постарше ты был в моих снах. И при встрече я сильно удивился. Потому и проверял: ты ли то, а, может, и не ты вовсе, потому как юношу я ждал, а не ребенка… – Борг с задумчивым видом смотрел себе под ноги, почесывал небритую щеку с глубоким шрамом до самой скулы.
Калин бездумно потянулся к своей щеке – подобная отметина теперь красовалась и на его лице.
– Борг, ну, расскажи, что ты видел?
– Нет! – отрезал воин. – Не надо тебе этого знать. Одно только скажу, гонять я тебя буду нещадно и заранее предупреждаю, что нытья не потерплю. Хочешь исполнить задуманное – тренируйся, а нет – проваливай к чертовой матери и не трепли мне нервы.
Вот и тренировался Калин и день, и ночь, и в дождь, и в мороз, не зная ни отдыха, ни послаблений уже более, чем полгода кряду.
– Слева, слева заходи, афелок криворукий. В колено бей. Подсекай… – звучало уже на закате.
Солнечный диск лениво заползал за линию горизонта, окрашивая все вокруг в багряные тона, резко очерчивая контуры пейзажа. С пригорка, на котором сегодня проходили занятия, перед глазами раскинулся унылый вид бескрайнего болота, к тому же окрасившийся в кровавый тон мох придавал ему сходство с поверхностью Марса. День умирал, чтобы завтра, подобно Фениксу, возродиться вновь.
Узнав о том, что обучение его подходит к концу и вскоре придется расставаться с учителем, Калин передал слова отца с предложением, чтобы Борг переехал к ним в деревню. Как оказалось, князь прекрасно знал о том, что на его землях проживает отставной вояка-отшельник, а Туманные болота были его территорией, и он, как оказалось, не раз уже приглашал воина в свою личную дружину, предлагая очень выгодные, как казалось князю, условия. Когда Юр испросил у него дозволения о возможном новом жильце и объяснил, кто это, князь, рассмеявшись старосте в лицо, сказал:
– Этот болотный демон ни за что не покинет своих болот. Нет, Юр, я, конечно, рад буду, если тебе удастся неведомым чудом поселить его у нас, и я со своей стороны дам ему дом и даже жалование, и Боги мне в свидетели, никакого налога с него не стану брать. Пусть только мне мальчишек да мужиков обучает, и в случае вот таких визитов, как в тот раз, будет залогом моего спокойствия и вашей сохранности.
После того разговора с князем Юр и написал сыну, дождавшись очередного прилета крылатых посыльных. Письмо мальчик получил как раз перед известием об окончании своего обучения.
– Ну, так что, Борг, может, переселишься все же к людям поближе, – спросил с надеждой в голосе Калин, нарушая повисшую тишину.
Борг ковырял острой рыбьей костью, служившей ему иглой для штопки, крупную занозу в своем пальце. После слов мальчика он прекратил процесс, замер, уставившись в пространство перед собой, и тихо, с расстановкой, заговорил:
