Калин буквально задохнулся от возмущения, но ничего не ответил, он просто поднялся с бревна, служившего скамейкой, и ушел в темноту. Отойдя от лагеря на пару десятков метров, сел на землю, обхватив колени и закусив до боли нижнюю губу, беззвучно заплакал. Было до ужаса обидно, так глупо попасться на обман. И что теперь ему делать? Может, сбежать? Это он может запросто, но что потом? Что будет за нарушение договора? А не все ли равно? Хотя, с другой стороны, Лаки знает, где его искать, и он придет за ним, обязательно придет – мальчик это понимал. Лил слезы Калин недолго. Утерев рукавом лицо, он зло сплюнул на землю вязкую слюну. Глубоко втянул носом прохладный ночной воздух и, выдохнув медленно, сам себе сказал:
– Ну, что же, раз так, значит, попробуем от него взять побольше, а отдать – поменьше, ну, и обеспечить старому козлу «веселую» жизнь, чтобы поскорее появилось желание добраться до столицы. Я те устрою, гад…
Солнце палило нещадно, заставляя Ворлов активно потеть, потеть нещадными, сальными и вонючими каплями, медленно катившимися по их бугристой и крепкой коже, изрешеченной порами. Запах при этом стоял такой силы, что не привыкший к подобному Калин даже отказался от обеда, мучаясь рвотными позывами.
Ветра не было – ну, не считать же за него осторожный и почти невесомый бриз, стелившийся у земли и ворошивший пыль? Запахи, жара, а кроме того, небо, яркое, синее – все это говорило только о том, что этот бесконечный переход только затягивается. Колеса телег жалостливо поскрипывали под тяжестью, которой их нагрузили; ворлы, позевывая и потея, лениво волочили груз за собой.
И все же что-то в атмосфере происходящего вокруг Калину не нравилось: какой-то внутренний нерв, интуиция, говорили ему о необходимости оставаться наготове, словно бы этот безветренный, жаркий день, продолжавший его страдания, был только началом чего-то еще большего.
Несмотря на мрачное предзнаменование, дальнейший путь оставался спокойным: жаркий, долгий, но донельзя ленивый. Даже уроки северного наречия были не в радость, а скорее даже в тягость, и постоянно хотелось пить.
Когда солнце окрасило небо в закатную радугу, Калин и его новые знакомые прибыли к месту проведения боев: к небольшой палаточной ярмарке с ристалищем по центру, расположенным вблизи от высоких стен города.
Общая атмосфера праздника, витающая над ярмаркой, согнала хмурость с лиц караванщиков, и впервые за долгую дорогу они заулыбались.
Разноцветные ряды тянулись в разные стороны, а возле них хлопотали торговцы всех сортов и видов, гадатели, фокусники и даже «циркачи», как бы их охарактеризовал сам Калин. Наперсточники, предлагавшие сразиться в «самой честной игре на свете», различные увеселительные палатки, предлагавшие игры и небольшие призы… Для особенно смелых, одаренных и умелых предлагались более серьезные развлечения, вроде того, чтобы забраться на деревянный кол без помощи рук или же удержать на вытянутой руке пивной бочонок.
Калину правда было не совсем до того; конечно, как и всякий мальчишка, он вертел головой, с интересом разглядывая незнакомое ему место. В одной из палаток он заметил юную девушку со смуглой кожей, разодетую в восточные одеяния и с укрытым паранджой лицом. Загадочная девушка сидела на небольшой табуретке перед низким столиком, ее синеватые глаза внимательно вглядывались в лица проезжающих. Перед ней лежал набор гадальных карт с дорогими картинками; справа от нее стоял пузатый и дурно пахнущий мужчина, который во все свое хриплое горло голосил с упоением:
– Гадалка прямиком из Зуравии! Всего за пять монет вы сможете узнать будущее, прошлое и вообще все, что захотите!
Норг, сально улыбнувшись, изучающе пробежался по ней взглядом. Мальчишка не отставал от него, но в отличие от плотского интереса товарища, он сразу обратил внимание на несчастный вид девушки, который подкреплялся цепью, тянувшейся от ее ног куда-то вглубь палатки.
Между тем их путь продолжился в сторону ристалища, где ближе к полуночи разгорится основное действие.
Гадалка, провожая парня взглядом, внезапно дернулась, после чего отделила от колоды одну из карт. Калин, мимолетно бросив взгляд, увидел на ней изображение двери, окруженной черепами… впрочем, большего увидеть он не успел.
Языки ночных костров лениво колыхались на ветру, поднимая в воздух смесь жара, дыма и пепла, которая веером расходилась во все стороны. Факелы, кострища, фонари на масле, установленные и тут, и там – все это давало невероятную игру пятен света и теней, представляя в образе многоголовой гидры беспокойную толпу, которая мельтешением своим перекрывала источники света. Блики на стенках цветных шатров отражали страшные изогнутые фигуры, таким зловещим казалось их колыхание в зареве ночных вспышек… А в небе над головами – бездонная мгла, усыпанная колючими иглами звезд…
– А сейчас талантом двуручного боя на палках нас порадует в своем выступлении молодой боец по прозвищу Куница! Ему всего двенадцать лет…
Толпа зароптала с негодованием.
