– Но! – с нажимом продолжил Нушик, перекрикивая многоголосый гомон возмущенного народа. – Парень полон сюрпризов! Соперником ему будет местный боец, назвавший себя Ветром! Итак, Ветер против Куницы! Спешите!!
Заслышав знакомое имя, люди радостно закричали, приветствуя своего бойца, послышались редкие аплодисменты и свист.
Кто-то крикнул:
– Не зашиби малого!
– Бейся одной рукой, чтобы по-честному!
Люди смеялись, выкрикивая советы бойцу, улюлюкали и свистели.
На арену вышли двое: худощавый, высокий парень, возрастом не более двадцати лет, и Калин, босой в ярко-синих шароварах с широким «золотым» поясом, прикрывающим два нижних ребра. Завидев щуплого вида мальчишку, народ разорался и заволновался еще больше.
Слишком упитанный, лощеный господин из высшего сословия, восседавший на выделенном специально для таких, как он, высоком месте, зло фыркнул:
– Да вы бы еще младенца выставили! Я сюда пришел на бой посмотреть, а не на детскую забаву! Давай нормального бойца выставляй!
– Делаем ставки, господа! Делаем ставки! – вновь послышался голос ринг-анонсера, который громко призывал, не обращая внимания на недовольные вопли самых разных любителей острых ощущений.
Одни возмущались, другие откровенно ржали, но ставки делали.
– Эй, Ветер, я на тебя семь монет поставил! Смотри, не проиграй!
Толпа взорвалась хохотом, а парень слегка покраснел и, сжав от досады и злости челюсти, заскрипел зубами. Такого позора по отношению к себе он не ожидал, когда подавал заявку на участие в серьезных играх. Он-то думал, что его поставят с нормальным бойцом, и победа будет честной, а увидел перед собой мелкого сопляка с нахальным взглядом, который, посмеиваясь, начал крутить своими короткими палками.
«Вот сейчас как тресну, чтобы неповадно было, и сразу сотрется с рожи эта его улыбочка», – думал Ветер, с ненавистью глядя на мальчишку.
– Ставки приняты, господа! Ставки окончены! Да будет победа за сильнейшим! – продолжил орать Нюша. – Бой!
Калин шустро закрутил двумя палками, как тому обучал его Борг и, перетекая, словно ртуть, из позиции в позицию, как научил Нушик, двинулся по кругу, дразня и разжигая нешуточную злобу в сопернике. Ветер в руках зажимал двухметровый шест и, играя желваками, примеривался, как бы треснуть наглеца так, чтобы и больно, и не зашибить нечаянно эту мелочь насмерть.
«Идиоты – эти устроители боя, – размышлял молодой боец, – мало того, что такое неравенство в противниках, так еще и палки эти коротенькие ему дали. Что они против моего шеста? Он ведь даже подойти не сумеет. Кранты малому. Сейчас я ему задам», – и, шагнув вперед, нанес первый удар с целью «отсушить» руку.
Неведомо как, но шест отшвырнуло в сторону, а наглец, перестав крутить свою мельницу, расставил руки в стороны и все с той же улыбочкой приглашающе поманил противника пальцами. Ветер, недолго думая, тычком нанес удар, целя шестом прямо в живот, и снова промах. Пацан не сходил с места и не опускал рук, а просто хитро изогнулся, и конец шеста ушел в никуда.
– Ну, что ты, биться сюда пришел или баловаться? – прорычал Ветер. – Бейся, трус!
Калин весело усмехнулся.
– Ну, так я же не убегаю. Бей, если сможешь! – с вызовом ответил мальчик и, демонстрируя полное безразличие, повернулся к противнику спиной.
Разрезая со свистом воздух, шест устремился к ребрам наглого мальчишки, но был принят и отбит коротенькой палкой, а пацан, крутанувшись, ловко ушел за спину Ветра, при этом очень больно, но больше того, обидно, хлестко треснул по тому месту, на котором сидят. Секунда тишины, и зрители взорвались хохотом. Вновь послышались аплодисменты, но адресованные уже не своему бойцу.
Калин снова поманил на себя парня.
– Ну, что ты встал, как вкопанный, нападай!
Лицо того покраснело, лоб покрылся холодной испариной, руки сжали шест так крепко, что вот-вот и из него сок закапает, даже пальцы побелели. И с резким выдохом, так же резко шагая вперед, пошел махать удар за ударом.
Калин крутился, как волчок, уходил и отбивал удары, и люди видели, с какой легкостью мальчишка это делает, играючи, словно танцует. Вскоре Ветер выдохся, а пацан даже не запыхался, все так же нахально скалясь, нарезал круги вокруг противника и что-то тому говорил, от чего парень вновь озверел и ринулся в бой.
– Ох, не на того я поставил, – посетовал тот самый лощеный толстосум, глядя на это представление. – Вот же Лаки, вот же, сукин сын, и где только он таких бойцов находит. Все, плакали мои денежки.
И так думали уже все, кто поставил на Ветра, и начался порицательный ор, приправленный свистом, нецензурными эпитетами, адресованными своему бойцу.
Калин поймал взглядом Лаки, тот сидел в своем кресле довольный, как кот на масленице, и, заметив, что мальчик вопрошает, как поступать дальше, повернул большой палец вниз.
– Ага, значит, пора заканчивать этот концерт, – понял мальчишка и пошел в наступление.
