– Гляди, Гнус, какую птицу в нашу обитель ветром задуло! – услышал затем Калин, сидя на коньке хлипкой крыши.
– Сапоги чур мои! – загнусавил второй голос.
– Ага, ща-аз. Твои вчера были, а это как раз мой размерчик.
– Че ты гонишь, не было ничего вчера, да и малы они тебе, а мне – в самый раз, – с обидой в голосе ответил гнусавый, но настаивать не стал.
Калин понял, что драки ему не избежать, но он и не хотел мира. Его кукри давно жаждал настоящей пищи – человеческой крови, а лучше сразу – жизнь. Именно убивать мальчишка не собирался, но немного подкормить свой нож очень хотел, к тому же выпала такая удачная возможность – кто будет преследовать его из-за каких-то оборванцев? Такого отребья здесь полно. Даже больше, чем надо, и Калин подозревал, что, если вдруг он перестарается, то их мало кто может хватиться. Тем более, через день или два он покинет этот город и навряд ли сюда еще вернется когда-либо.
Все так же не видя противника, Калин крикнул в ответ:
– Кто там смелый такой, пусть поднимется и возьмет мои сапоги! – усмехнулся с чувством превосходства и добавил: – И куртку! И пятки мне поцелует!
В ответ тут же полетели камни, дробно затарабанив по крыше.
Поняв, что шутки закончились, Калин нырнул в люк. Оказавшись на чердаке, где, кстати, и находилось само логово, он услышал, как по ступенькам уже бегут несколько пар ног, и ломанулся к единственному, затянутому чем-то непонятным, мутному окну. Выбил ногой этот «пузырь» и, выбравшись наружу, ловко перескочил на крышу рядом стоящей пристройки. Спрыгнув с нее на землю, забежал за угол дома. Кровь в жилах весело играла сладким азартом, подстегивая на рисковые глупости, а во рту почему-то появился привкус железа. Хотелось движения, сражений и выплеска адреналина, бурным ключом бьющего в стремительный ток крови. Взяв в руки кукри, мальчик ощутил его голод и жажду боя. Прижавшись спиной к стене, Калин сделал несколько глубоких вдохов, приводя себя в надлежащее состояние и загоняя мальчишеский азарт как можно глубже. «Подобные эмоции губительны для воина», – говорил Борг во время тренировок. Спустя миг в засаде у стены стоял уже не взъерошенный мальчик, но подлинный зверь, холодный и расчетливый, вышедший на охоту.
Первую свою добычу он скрал тихо, не издав лишнего шороха. Оставленный на улице «на стреме» напарник топтался у входа, явно желая тоже участвовать в погоне и отлове «залетевшей птицы», и видимо, боясь пропустить саму дележку, в нетерпении покусывал нижнюю губу, весь погруженный в представление того, что происходит наверху. Он даже не заметил, как сзади к нему подошел мальчик с большим ножом в руке. Приблизившись почти вплотную, Калин хлопнул парня по плечу, от чего тот вздрогнул и развернулся. Один короткий взмах ножа… глаза, полные непонимания и страха взирали на мальчика с лицом, застывшим каменной маской, холодным, бесстрастным. Руки парня в бессильной попытке исправить непоправимое тщетно скользили по горлу, стараясь зажать широкую рану, из которой с толчками бурой жидкости выходила сама жизнь. Кровь, попавшая на лезвие ножа, тут же жадно впиталась, по ажурной вязи тоненькой молнией пробежал алый всполох. Рукоять налилась живым теплом, нож просил еще жертвы, еще, вводя своего обладателя в истинный боевой транс…
– Один, – эхом прозвучало в голове у Калина. А по ступеням уже слышался торопливый топот двух пар ног, спускающихся вниз, еще одна пара бежала, громко топая, вдоль наружной стены дома.
Все трое увидели Калина почти одновременно. Тот, кто спустился на улицу так же через чердачное окно, выскочил из-за угла на две секунды раньше, чем его товарищи показались в дверном проеме. Этих двух секунд с запасом хватило для выбора следующей жертвы. Всадив свой нож в икру первому нападавшему, Калин пригнулся, и дубинка второго, просвистев над макушкой мальчишки, врезалась в лицо орущего от боли подростка с кукри в ноге. Крик оборвался. И без того уже перебитый в драках в нескольких местах нос с хрустом свернулся набок, сочно брызнув кровью. Мужик с дубинкой растерялся. Оставшись без ножа, Калин выбил «биту» из рук противника и, чувствуя себя хозяином положения, решил испробовать на практике удар «Ворон», на изучение и отточку которого было положено более всего труда, сил и терпения, но еще ни разу не пришлось испытать его на деле. Для этого нужно было добыть тот короткий меч с широким лезвием, по внешнему виду напомнивший Калину акинак[1]. Его, расставив широко ноги, двумя руками сжимал третий напавший, годов двадцати с небольшим. Этот стальной экземпляр, практически, не отличался от своего прародителя, если только качеством изготовления. Грубая, кустарная работа выдавала дешевизну оружия и «рукожопость» здешнего мастера.
Калин держал в поле зрения всех противников и выжидал удобного момента для воплощения своего замысла. Мужик, потерявший дубину, попытался вынуть кукри из ноги лежащего подростка и дергал с такой силой, что тело паренька билось о землю, но нож засел крепко, не поддавался.
