Кроме двух горных серпантинов и жары да тяжелого воздуха во впадине по течению реки, мы не испытали никаких трудностей на пути к Иордану. Главные горы дикой палестинской пустыни высотой около тысячи метров простираются между Эрихой и Иерусалимом, обрамляя с запада удушливую длинную впадину у Мертвого моря, расположенного, к счастью, километрах в семидесяти южнее маршрута нашего следования. И вот этот-то район испепеляющего зноя английское командование определило в ноябре 1940 года 11-му чехословацкому пехотному батальону для акклиматизации и завершения боевой подготовки! Этот район лежит на триста девяносто пять метров ниже уровня поверхности Средиземного моря. При виде мертвой, высушенной местности, посреди голых, без единой травинки, гор, где вокруг была лишь светлая желтизна песка да скал, некоторые солдаты из части Клапалека отчаивались и не верили, что здесь можно жить. Однако потом привыкли к сухому пустынному воздуху и постепенно научились без особого труда передвигаться по песку.
В половине второго ночи мы пересекли реку Иордан (уровень ее поверхности здесь на двести метров ниже уровня моря), а вместе с нею и палестинско-иорданскую границу, которая протянулась с севера на юг параллельно течению реки. Иордан течет лениво. Вода в нем желтовато-зеленого, какого-то нездорового цвета. В долине реки настойчиво обращали на себя внимание большие указатели об эпидемии малярии. В 13.55 мы находимся опять на нулевой высоте и серпантинами забираемся на плоскогорье в виде совершенно пустых гор (высотой около тысячи метров) с отвесными скалами под нами и над нами. Когда солнце стоит в зените, кругом не видно ни одного живого существа. Даже сами бедуины прячутся в это время в палатки и маленькие пещеры, которых полным-полно вдоль дороги. Стада коз и овец пасутся под присмотром сонных пастухов; изредка попадаются ослики с тяжелой поклажей на спине. Душно и страшно жарко. Воздух будто колышется. На солнце - добрые пятьдесят градусов. Как бы мы добирались без тропических шлемов?
В четыре часа проехали Ирбид. Военнослужащие гарнизона - в форме иорданской армии. В пять часов миновали Мафрак и прямо в пустыне устроились на ночлег. Едем уже вдоль трассы нефтепровода, проложенного в песках пустыни. От Хайфы до Иордана - 80 километров, а оттуда до Мафрака - 70. Только и всего? Однако расстояния здесь - это еще не все.
Первая ночь в пустыне, настоящей пустыне. Кто опишет красоту такой ночи, когда ничего не видно и все же можно столько увидеть? Очарованный, стоял я возле палатки посреди удивительной тишины и смотрел на звездное небо, на пленительное небо над пустыней. После минутного колебания решил чуть-чуть отойти от лагеря, всего на несколько метров, чтобы не заблудиться. Но шаг за шагом - и вскоре лагерь исчез у меня из поля зрения. Я стоял в пустыне один. Не знаю, как умеют так ходить местные жители, чтобы не шелестел песок, какую они носят обувь, но вдруг они оказались возле меня. Зажали меня с трех сторон. Во тьме мерцали лишь белые зубы да металл кинжалов. Мне стало жутко. От страха меня хватило только на два слова: "Я англичанин". Хорошо, не хорошо, но я произнес то, что подсказал мне инстинкт. Назови я себя чехом, черта с два бы мне это помогло! Эти люди мгновенно исчезли, как духи. Кто это был? Разбойники-бедуины или дозор? На другой день вечером английские проводники советовали нам не устраиваться на ночлег где-нибудь на отшибе, иначе, по их словам, мы, могли бы и не проснуться, заколотые кинжалом.
Закат в пустыне играет всеми цветами радуги, но преобладают оранжевые и желтые тона всевозможных оттенков - не розовый, как у нас. Противоположная сторона горизонта окрашена при этом в цвета от пастелевого до голубовато-фиолетового. Ночное небо здесь голубовато-прозрачное, что придает ему волшебную пленительность. Настоящая восточная ночь. Сумерки длятся, наверное, только минут двадцать, и потом сразу же наступает темнота. Краски быстро менялись, и я поспешил описать их палитру.