- Тихо, иначе мы тебя прикончим.
Они быстро вывели его на улицу. Там Пало с Василем заткнули пленному рот кляпом, чтобы он не вздумал кричать, и потащили его к сараю. Тем временем Сохор вбежал в дом, быстро забрал карты и документы, лежавшие на столе, перебросил через руку шинель немца, тихо прикрыл за собой дверь и растворился в темноте. Все это произошло в течение двух минут. В сарае унтер-офицеру связали руки. Их пленником оказался обер-ефрейтор Ганс Шультце. От него разведчики узнали, что в соседней комнате во время похищения спали его два товарища. Это для Сохора и Василя было неожиданностью. Они многозначительно переглянулись и улыбнулись.
Назад мы возвращались довольно быстро, как на крыльях. Спешили как можно быстрее выбраться из района деревни в поле и в лес. Там было наше спасение. Нам предстояло идти лесом и кустарником, по крутым склонам вверх и вниз, по ущельям и оврагам, километр за километром на восток к Герцувате, а потом снова прямо на север и через минное поле к своим. Перед нами был долгий и трудный путь. Сохор предусмотрел все. И то, что в случае неудачи мы пойдем далеким кружным путем на восток к лесу у Чертыжной.
- Слушай, Василь, - неожиданно сказал Сохор. - Знаешь, что-то мне не нравится. Как-то все у нас слишком гладко получилось.
Пленные вели себя спокойно. Мы прошли уже порядочное расстояние. Балог, склонившись к Сохору, прошептал:
- Надо держать ухо востро...
- Проверь у них кляпы и свяжи их одной веревкой, - сказал Сохор.
Операция, действительно, прошла спокойно и по плану. Надпоручику представилась возможность осуществить ее быстрее и лучше, и он не упустил этой возможности. Нам повезло в том, что не раздался ни один выстрел и не пролилось ни капли крови. Пока немцы разгадают причину исчезновения двух их солдат, пройдет какое-то время. Мы надеялись, что это случится нескоро, а пока необходимо было как можно дальше оторваться от преследователей. Через час мы планировали быть под Герцуватой, а в течение следующего часа пройти лесом к сторожке. Об усталости никто не позволял себе думать. Мы шли настолько быстро, что порой не хватало дыхания. Тогда делали короткие остановки.
Из четырнадцати километров нам оставалось пройти только четыре. Они нам казались вечностью. Мы едва волочили ноги, которые будто свинцом налились. Пот застилал глаза. Появилось такое ощущение, будто у меня вот-вот что-нибудь лопнет в голове или в сердце. Один из пленных, не выдержав бешеного темпа, начал пошатываться из стороны в сторону. Василь немножечко освободил пленным рот для дыхания. Мы подходили к сторожке. В одном месте, где намело особенно много снега, мы устроили в сугробе небольшой привал. И это спасло нас. Сначала мы услышали скрип снега, а потом до нас донеслись приглушенные голоса. Из серых сумерек вынырнули темные фигуры немецких солдат. Когда они проходили мимо нас, Сохор и Томен переглянулись. Дело в том, что до их слуха отчетливо долетели обрывки разговора. Один из солдат спросил своего соседа: "А ты знал Шультце?" Шультце! Речь шла о нашем пленнике. Нет, они не ошиблись и готовы были присягнуть, что слышали эти слова. У них, как ни у кого, был натренирован слух на немецкую речь. Значит, в Бодружале обнаружили исчезновение двух солдат и командование объявило на фронте тревогу. Дозор, который только что нас миновал, очевидно, получил задачу воспрепятствовать переходу нашей разведгруппы через линию фронта.
О переходе линии фронта днем теперь уже не могло быть и речи. Придется переждать в безопасном укрытии светлое время дня и перейти фронт в сумерки.
- По-моему, мы сели в глубокую лужу, - прошептал Томек.
- Какая там лужа? Все идет нормально, - как всегда в таких случаях, шутливо проговорил Сохор и вновь надолго замолчал. Таким он был всегда в минуты опасности.
Мы пробрались через охраняемые противником позиции в направлении яворинского леса и там, в глубоком ущелье, засыпанном снегом, решили переждать день. Кругом нас был лес, но теперь он уже не казался таким неприветливым. Даже хвоя не была такой острой. Мы находились где-то в районе Ярухи. Это был уже наш лес. Ущелье было таким глубоким, что казалось: у него нет дна. Мы съехали по обрыву вниз и глубоко увязли в него еще глубже. Видимо, глубина снега под нами достигала нескольких метров. Нас охватило беспокойство: просто мы отсюда не выберемся. Сохор снял тряпки немцев и дал им отдышаться. Вид у пленных был измученный. Унтер-офицер испуганно пялил на нас глаза.
День прошел в напряженном ожидании. Мы с безразличным видом смотрели на снег, заполнявший ущелье. Никто не говорил ни слова. Я чувствовал такую усталость и сонливость, что терял способность мыслить. Мокрая от дота одежда на спине начала замерзать, и меня одолевала одна-единственная коварная мысль: хорошо бы хоть на минуточку прикрыть глаза. Это была страшная мысль.