Однако я так устал, что терял контроль над собой. Однако при мысли, что меня, спящего, может увидеть Сохор, я очнулся и заметил, что он как раз пристально на меня смотрит. Сохор окинул взглядом всех остальных, и в его глазах появилось беспокойство.
Короткий день быстро кончался. Наступали сумерки. Это был один из немногих вечеров, когда хоть на некоторое время заходящее солнце пробилось сквозь плотную завесу облаков. Ущелье оставалось в тени, и казалось, будто деревья жадно тянутся к свету, но они были слишком короткими. На некоторое время под бледным холодным солнцем засветила и Яруха. В ущелье стояла такая тишина, какая бывает зимним утром между противоположными окопами перед боем.
Когда стемнело, мы тронулись в путь. Дальше можно было продвигаться только ползком. Вперед вышли саперы, прокладывая нам путь через минное поле.
Когда мы поднимали головы, нам казалось, будто саперы лежат на снегу без движения. Однако их ловкие руки делали свое дело. Потом нам просигналили, что путь к ручью свободен. Мы приблизились к проходу, и поднялись. В этот момент сгущавшуюся темноту справа пропорола длинная полоса трассирующих пуль. Мы перебежали ручей и упали в снег. Из леса и со склонов загремели выстрелы, застрочили автоматы и пулеметы. Это ребята из 2-го батальона открыли мощный огонь по вражеской стороне, прикрывая нас, но мы с пленными были уже за ручьем, в безопасности.
- Дома! - радостно воскликнул Сохор. Это было прекрасное слово.
Разведывательный рейд с Сохором в Бодружал 21 ноября навсегда остался в моей памяти. Я восхищался Сохором. Это был действительно прекрасный человек, и солдаты любили его. В самую тяжелую минуту, когда все теряли надежду, он верил в успех, единственный из всей группы... И это давало всем силы..."
Это была последняя разведка Сохора на Дукле.
Как-то летом в 1950 году в Праге мы с Сохором сидели у меня, в кабинете начальника высшего военного училища. Главной темой нашего разговора были не воспоминания о военном прошлом, а недавняя катастрофа чехословацкого военного самолета, на борту которого находился Сохор. Самолет упал над Мимоньским аэродромом. Среди останков самолета нашли тело пилота, там же искали и Сохора. Но его там не оказалось. Выяснилось, что Сохор жив и здоров. Это было уму непостижимо, и многие тогда не верили в это чудо. А Сохор сохранил себе жизнь благодаря своей фантастической хладнокровности. В какую-то долю секунды он успел сообразить, что у него есть определенный шанс спастись. Он рассказал мне тогда следующее:
"Я летел с пилотом над районом военного учебного лагеря. Самолет неожиданно вошел в штопор. Все усилия пилота выровнять машину оказались тщетными. Я знал, чем все это должно кончиться. Мы находились в самолете без парашютов и летели на высоте четырехсот метров. Пришло мгновенное решение: если останусь в самолете, конец известен; если же выпрыгну, то возможен шанс упасть на палатку и уцелеть, хотя это был один шанс из миллиона. Решение было принято молниеносно, и я, не раздумывая ни секунды, выпрыгнул. В тот момент самолет находился примерно на высоте двухсот метров и неотвратимо падал вниз. Я упал на палатку, так что, прежде чем я ударился о твердую землю, натянутый брезент дважды подкидывал меня вверх. При медицинском обследовании у меня не нашли никаких переломов или внутренних травм. Я отделался несколькими ссадинами и вскоре приступил к своей обычной работе".
Вот так просто, без рисовки, подполковник Антонин Сохор рассказал о случившейся с ним истории, будто речь шла о покупке булочки в магазине.
Вскоре после этого он разбился в автомобильной катастрофе. Военный водитель, выезжавший сбоку на шоссе, врезался в личный автомобиль Сохора. Герой Советского Союза Антонин Сохор получил тяжелое ранение и через несколько часов после этого скончался.
Допрос
Уже три дня с неослабевающей силой продолжались бои за Безымянную высоту. Утешало только одно: наряду с ростом потерь в чехословацком корпусе увеличивались и потери противника.
От Сохора никаких известий не было.