Следующим вечером произошло то же самое. Взгляд выжиг мне память и по ту сторону памяти я уже не видел, но знал, не слышал вопросов, но отвечал на них. Ждал голоса и начинал ненавидеть себя за это. Через три дня я смог обойтись уже и без взгляда учителя и память даже не возвращалась. Через пять я сам торопился в свою комнату, не понимая толком вышел ли я из того состояния и зачем вообще из него выходить если просто можно закончить сеанс. Днем я лежал в кровати и ждал вечера. Когда все уже пообедали я быстрым шагом направлялся в столовую где набивал себе желудок безвкусным обедом и затем выпивал гранатовый сок.
На шестой день, а может быть это было и на седьмой, очень может быть, что даже и на восьмой, я сбился со счета, учитель после обеда позвал меня к себе.
– Ты творишь удивительные вещи. Ты понимаешь это? То, что ты показываешь заставляет других поверить в то что они могут достичь если доверятся нам. Я признаю. Что такое не видел даже у учителя. Ты сильно похудел и у тебя усталый вид. Отдохни несколько дней. Не обязательно так изматывать себя. Давай сходим завтра на реку, а сегодня можешь посмотреть, чем мы занимаемся на занятиях. Ты же ни разу не видел. Почему ты молчишь? Как ты себя чувствуешь.
– Я ничего не помню. – Мне пришлось приложить усилие чтобы соединить слова даже в это короткое предложение.
– Да, отдохни несколько дней. Все уже увидели то что должны были и даже больше чем ожидали. Ты не выходишь из комнаты. Почему? Расскажи мне об этом.
Я молчал почти минуту, а он смотрел на меня и ждал. Я не понимал, чего он ждет и хотел уйти, но он встал, подошел ко мне и взял меня за руку. –
– Остановись. Хватит. Я понимаю тебя. Но пришло время остановится и обдумать что это такое.
Несколько дней я пытался отдыхать, тело не пускало покой, а требовало еще и еще. Я с нетерпением ждал вечера, как ждал горьковатого вкуса гранатового сока во время пустого обеда. Но вечер не наступал и как бракованный патрон не вылетал из ствола, и я снова перезаряжал и загонял утро в ствол времени в надежде услышать выстрел и снова испытать это.
Вечером я увидел их танцы. Я вошел в зал и присел с краю ото всех. Около десяти человек сидели вокруг учителя, подогнув ноги под себя. Увидев меня, они улыбались мне и кивали как старому знакомому, но я никого не мог из них вспомнить. Затем, приглушили свет, и в середину круга вошел небольшой человек азиатской внешности на вид почти подросток, но сосредоточенным лицом и твердыми как два камешка глазами. Он сел и не громко, но отчетливо произнес короткую, но не имеющую обычного смысла фразу. Затем, замолчав на мгновенье он повторил эту фразу, и я понял, что он делит фразу дыханием на части. Медитация зазвучала, и ее подхватили сидящие к нему ближние люди. На следующем разе ее уже произносили сидящие чуть позади, а азиат в центре круга стал раскачиваться в такт звуку и дыханию. Звук подхватили оставшиеся и он заполнил зал от чего темнота задышала в общем ритме и качающиеся тела стали похожи на траву, которую оживляет лишь ночной ветер. Ветер усиливался или это только казалось, потому, что дыхание не становилось торопливее. Я понял, что просто звук становится сильнее. У меня, сначала, начала болеть от этого голова, но потом сознание очистилось. Очистилось и от боли, и от тяжести последних дней. Затем все встали и выстроились в несколько шеренг. Зазвучал простая монотонная мелодия и люди в шеренгах, как заведенные роботы стали двигать руками и ногами. Их движения становились все сложнее и было не понятно, как они не сбиваются. Через какое-то время казалось, что они все-таки сбились, но оказывалось, что это лишь переход, к новому движению который вплетался в рисунок танца, изменяя его. Я смотрел на лица исполнителей и удивлялся. Спокойная сосредоточенность позволяла выполнять сложные движения и не сталкиваться между собой. Кажется, в окнах тихо дрожали стекла от вибрации музыки, ударов босых ног о деревянный пол и голосов, которые все иногда издавали. Впервые за мое пребывание в общине в эту ночь я спал спокойно.
На следующее утро учитель уехал, и я почему-то почувствовал какую-то пустоту, которая меня самого удивила. Я пошел на завтрак и впервые сел с краю длинного стола вместе со всеми.
– он, что уехал? – спрашивали вновь подходившие, и кто-нибудь из сидящих отвечал, что знал, пытаясь успокоить и приободрить товарища. – Он обещал приехать в конце недели. У него дела, вы же знаете. – Они удивительно напомнили мне оставленных в пионерском лагере детей. Напомнили своей искренней беспомощностью.
– Да, да, – отвечали пришедшие и их лица становились тревожными.
Я наблюдал это и не мог понять причину, но также не мог объяснить причину и своей тоски после отъезда учителя.
Руководил жизнью в общине, когда не было учителя Алексей. Это был здоровый мужик с большой головой и кулаками размером с добрую пивную кружку. У него был злой и веселый взгляд и, твердые как будто зажатые пружиной губы. Днем его почти не было видно, но все знали, что его можно найти в левой части домика хозяина, в правой части которого жил я.
