– А вдруг обманули, – Подумал Виктор, – приду, а товара нет. Что тогда. А тогда война. И они знают это. А они струсили. Правда, струсили. Я их испугал. -он шел по дороге почти качаясь от перенапряжения. -Что же какая дрожь. И все не проходит, – машина приехала, когда он даже не дошел еще до въезда на мост. Через десять минут он был в магазине. Розы лежали на столе живой горой, и Маргарита пыталась расставить все по горшкам. Вслед за Виктором в магазин вошел покупатель, и он сразу принялся за работу. Уже к вечеру магазин оказался почти пустым. Продалось все, даже второсортные гвоздики короткие и вялые Маргарита продала зашедшей бабушке в черном платке.
Вечером он заплатил Маргарите Михайловне – так звали его нового продавца не пятьсот, а тысяча пятьсот рублей и вызвал ей такси чтобы тот отвез ее домой. За один день он заработал столько, сколько в институте он зарабатывал за месяц. Но не только это радовало его. И это конечно тоже, но та суматоха и кутерьма в которой прошел день и за которой он даже почти забыл то, что произошло утром на берегу. Нет, конечно не забыл, но это перестало быть событием, а просто стало им, частью его существа или сущности. Сущности, которую он раньше не замечал, а теперь даже не мог ее изменить или не замечать в себе. Как там на берегу, так и теперь жила, и принимала решение именно его сущность, целая единая плотная. И если раньше он пытался сначала подумать головой, то теперь все тело думало и весь организм принимал решение. Новые входящие люди не утомляли, а радовали его, а деньги в руках почему-то возбуждали гордость, а не жадность. И деньги были сейчас не символами богатства и доступных возможностей, а подтверждением правильности принятого решения. Не понятно какого и когда принятого, но получалось так что раз люди отдали ему деньги значит, он сделал все правильно. И ему почему-то сейчас было нужно это подтверждение и ни что, и никто кроме этого не могло лучше убедить его в том, что он прав. По крайней мере, пока. Несколько раз он выходил на улицу и даже пытался закурить, что никогда раньше не делал, но от этого тело расплывалось и таяло и что-то плотное в сознании сопротивлялось этому и он бросал недокуренную сигарету.
Он собрал все деньги в сумку и вспомнил, что ни чего сегодня так и не поел. Кстати, – подумал он – Она тоже так за целый день ничего не ела. Только чай попила с остатками вчерашнего обеда. Хорошая тетка, но боюсь не согласится работать здесь. Да и надо искать кого-то по моложе. Все-таки в цветах приятнее видеть молодые лица. Да и мне будет приятно. Если так дело пойдет, то …– Мечтать дальше он не хотел, чтобы не спугнуть мечты, представив их исполнение в какой-либо форме. Стоп, а почему нет. Визуализация мечты сделает их исполнение более осуществимым. Трудно осуществлять то, что неизвестно как выглядит. Значит так как я себе все представляю. –Он огляделся- надо отделить это угол стеклянным барьером и поставить там кондиционер. Здесь несколько полок с аксессуарами и под ними большой стол и два продавца которые будут работать посменно. Вывеска светящаяся и обязательно 24 часа. Дверь в заднюю комнату закрыть под предлогом ремонта. Там мы начнем копать. Стоп, а как же 24 часа работать. Да. Продавец нужен один и в те дни, когда я буду работать сам можно будет вскрыть пол и начать обследовать подвал. За окном начинало темнеть, и он понял, что из темного окна его хорошо видно, а он даже может не замечать, что за ним наблюдают. – Окна надо аккуратно завесить или установит жалюзи. Он уже начал привыкать к запаху цветов и влажному воздуху. Вспомнив, что надо опрыскать все букеты водой перед уходом он осмотрелся и улыбнулся. Опрыскивать было нечего. – Завтра повешу объявление, что требуется продавец. Деньги, сложенные в сумку, не аккуратно заполнили ее туго и тем приятнее было нести эту первую зарплату. Поставив магазин на охрану и закрыв за собой дверь, он направился к остановке. Трамвай вывернул из- за поворот, но желание показать сумку кому-нибудь не давала покоя. Он, не спеша, довольный и усталый пошел в верх по улице в странный дом своих приятелей.
– Слушайте, вы что теперь оба ко мне жить переедите? – Не зло проговорил Иваныч, открывая дверь. – Проходи, дармоед, корми теперь вас. – Оставив вошедшего Виктора в прихожей он вернулся в комнату где над столом горела лампа.
– Вот смотри, – Говорил Сергей, наклоняясь над большой картой города, которая была разложена на столе. – Самая красивая часть города – это конечно его историческая часть. По мне так это Рождественская улица. Здесь история за семьсот лет спрессовалась и теперь как лавка богатого антиквара или коллекция старого ювелира, который с удовольствием продаст вам все кроме этого. Здесь Кузьмам Минин ополчение собирал, Петр первый церкви закрывал Афганские купцы по лавкам ходили, Горький в столбах своих чаем в бурлаков пичкал.
– Хорошая улица только жить там сейчас невозможно- проговорил Виктор, подходя к столу и заглянув приятелям через плечо устало бухнулся на диван- уж поверь мне.
