– Ну, все пришел материалист прагматик. – Беззлобно цыкнул на него Иваныч с улыбкой, – Плюнул в душу последним романтикам нашего времени.
– Да, – не обращая на них внимание, продолжал Сергей. – Зато в Нижней части вся красота улиц собрано возле заводов. – Он сдвинул карту чуть вниз и провел карандашом несколько линий. – Конечно, построены они после революции и даже после войны, но все равно поразительно величественны и разнообразны. – Проспект Бусыгина около Автозаводам. Монументально широкий и солнечно желтый. Улица Чаадаева возле Авиационного завода. Уютная с липовыми скверами и фонтаном в яблоневых цветах. Площадь вокруг Старого дома пионеров в центре Сормово. Недалеко от Сормовского завода. – Сергей запнулся, пытаясь подобрать слова чтобы выразить подступающие чувства, но слов не хватало, и он замолчал.
– Ну что коммерсант, – Заговорил Иваныч поворачиваясь и обращаясь к Виктору улыбаясь. – Что ты из своей пресной жизни можешь положить на другую чашу весов, которая хотя бы сдвинула с места на миллиметр то, что нам показал на этой многоуважаемый поэт архитектурного зодчества. Примитивный ты, серый, обыденный человечек. – Явно старался задеть Виктора хозяин.
– А могу, – вскипел Виктор, – поднимая с дивана тяжелую сумку и расстегивая ее он шагнул к столу. Обиженный и задетый словами приятелей, когда еще пол часа назад он как вновь рожденный Наполеон строил грандиозные планы на будущее, а теперь был унижен и растоптан. Он достал из сумки бутылку коньяка и громко поставил ее посреди карты города. Приятели отпрянули с улыбкой от стола с удивление глядя на Виктора. Виктор перевернул тугую сумку над поставленной бутылкой и оттуда медленно как листовки над проезжающим мимо Гагариным посыпались на карту сотенные и полу сотенные, а иногда даже тысячные и полу тысячные купюры. Они были уложены в сумку второпях, и поэтому высыпались сейчас медленно и с неохотой, что предавало больший эффект и растягивало зрелище, делая образовавшуюся гору весомее, чем она могла бы быть на самом деле.
– Что это? – удивленно расставил руки Иваныч,– Ты старуху процентщицу в очередной раз замочил, каторжанин.
– Вот что я положу на другую чашу весов. Вот. Моя чаша не то что на миллиметр сдвинет ваше блюдо с яблоневыми фонтанами, она его перевернет и опрокинет. – Он продолжал трясти сумкой, а оттуда все сыпалось и сыпалось.
– И не надо больше называть меня больше дармоедом. – Поток купюр из сумки иссяк и расстегнув на ней карман Виктор положил рядом с запорошенной деньгами бутылкой коньяка шматок колбасы.
– Стоп, – Громко проговорил Александр Иваныч. – Всем оставаться на своих местах и ничего не трогать руками, – он скрылся в темноте комнаты и через несколько минут на столе уже стояли три бокала, и тарелка, на которую хозяин аккуратно резал принесенную колбасу. – Слушайте, а не плохие дивиденды. Я вложил в вас три бутылки коньяка и три ужина и уже отбил почти тридцать процентов. Ай да я молодец.
– Это я молодец, – довольный Виктор чувствовал эффект своего спектакля и понимал, что он сейчас король этого вечера.
– Да, да берите. А с тебя Серега тост.
– Почему с меня,– смутился Сергей. – Явно чувствуя свою второстепенность в этой компании в этот вечер.
– Ну, во-первых, потому, что я это сказал. Во-вторых, чтобы от тебя был хоть какой-то толк. И в-третьих, чтобы ты умел говорить тосты, в жизни это может пригодиться. Ну, давай. – Сергей никогда не говорил тостов и не знал с чего начать.
–Ну, пробуй уже. Начинай, там само пойдет. -Виктору хотелось быть снисходительным сейчас.
Сергей огляделся. – Посмотрите друзья перед собой. -Все невольно опустили глаза.
– Что мы видим. Наш с вами город. Большой, красивый, разный. А что мы еще видам. Деньги. – И коньяк, – тихо добавил Виктор. – И коньяк. -подтвердил Сергей и запнулся – И коньяк в наших бокалах. И это еще не все. Над всем этим мы с вами. Друзья мои. Так давайте выпьем за то, что как бы не увлекала нас с вами красота или не угнетало разочарование из нашего прошлого, как бы не надеялись мы на власть и всемогущество денег. Мы оставались бы с вами вместе и выше этого. И наша дружба была такой же крепкой как этот коньяк.
–Молодец, – сказал Иваныч и поднял бокал, разрешая всем выпить.
–Тост должен быть красивым. – Заговорил он, ставя бокал на стол и берясь за колбасу. – и в нем должна быть непреходящая истина. – По-моему у тебя получилось.
До начала занятий у Сергея оставалось несколько дней, и он мог себе позволить спать до обеда, но Александр Иванович считал по-другому.
