За окнами было уже темно и мелкий дождь прыскал по стеклам так, что казалось, что сейчас осень. Было уютно. Одна лампа горела над нашим столом и углы небольшой столовой напирали из темноты. Казалось, что этот свет и есть сущность нашего разговора. Что он вот так имеет какое-то значение. Он еле теплился над нами, но он еще был, хотя и слабел все сильнее, и что-то большое и сильное должно было поглотить его в ближайшие секунды, но самые слабые мои надежды, что все должно быть как-то по-другому заставляло этот свет существовать, может быть лишь в пределах наших голосов. Я перестал понимать что стало происходить со мной . Из тревоги стало возникать тяжелое возбуждение и оно стало гасить сознание.
Слова Юрки стали так удивительно и сладострастно заманчивы, что все мое тело сквозь напряжение захотело почувствовать мягкость и негу и поверить им. Даже допустить возможность поверить это уже значило отказаться от необходимости сопротивляться. А зачем сопротивляться тому, что уверенно и последовательно обещает, и указывает путь к простому существованию без тревог и поисков для всех, а также возможностью искать и вести вперед для избранных. Избранных судьбой промысел, который пускай не понятен, но отворачиваться от которого громадное преступление перед высшим смыслом. Власть. Это слово как лай черной собаки, которая готова вцепиться в любого чтобы понравится хозяину. И показалась, что эта черная собака вышла из темноты угла и смотрит в ожидании, что ее позовут, признав своей.
Юрка молча смотрел на меня, и я почувствовал, как свет надо мной сужает свои границы и сказанное мной слово сейчас или затушит его окончательно, или разорвет стены дома и выплеснет что-то жгучее и решительное наружу. И это что-то заполнит и дом, и мир. Но его взгляд не выпускал это что-то наружу и от того что огню во мне не куда было деться то что-то яркое как свет солнца стала выжигать куски моего сознания, и я физически чувствовал, как сгорая они превращались в что-то совсем другое. Гораздо меньшие по размеру, куски новой моей сущности невероятно твердые и чистые теперь занимали где-то в памяти гораздо меньше места, а все лишнее и не нужное исчезало, освободив так много места которое тут же заполнилось светом, возникающим ни откуда и просто существующим и от которого свет лампы надо мной, вдруг приобрел силу и осветил комнату. Почти потеряв чувство реальности, я вдруг услышал шум опрокинутого стола и очнувшись увидел, что Юрка резко встал и неуверенно попятился к двери.
Дверь за ним закрылась, и вдруг невероятная тишина заполнила мир так, будто он унес в пустоту все доказательства этого реальности мира. Шум дождя за окнами растаял так же нежно, как и остальные звуки. Я касался предметов и чувствовал их, но не слышал моментов прикосновения. Я встал и подошел к окну и ноги мои не ощущали опору и твердость при шаге, и звуков этих шагов не существовало. Я подошел к окну и в темноте дождя увидел плотные фигуры людей, которые стояли и смотрели в комнату. Свет слегка освещал их лица. Они смотрели не на меня, а в комнату, на свет, туда, откуда шел свет. Я обернулся и увидел, что вся комната заполнена желтым мягким светом, у которого не было начала и который кажется, зазвучал чем-то внутри сознания и слился с ним. В центре круга этого света у опрокинутого стола сидел я и с легкой улыбкой смотрел в него.
Я опять обернулся к окну и увидел, что людей в темноте очень много, а прямо у мокрого стекла те два странных ночных человека которых мы догнали прошлой ночью.
Увидев их лица, я почувствовал, как страх стал быстро заполнять меня и свет внутри начал терять яркость. Эти лица не были страшными, но они смотрели в комнату с таким ожиданием и даже отчаянием или может надеждой, что я испугался. Испугался того что они ждали от меня того чего у меня и не было. Мне вдруг показалось, что они ждут от меня чего-то чего и никогда не будет. Этот страх стал расти и заново преображать комнату.
Паника, возникающая во мне начала возвращать звуки, от которых страх хлынул в душу бушующей волной. Я обернулся чтобы увидеть себя сидящим за столом и может быть успокоиться этим, но там уже не было света и сознание мое наполнилось наступающей со всех границ темнотой. И только где-то далеко там среди темноты две сверкающие вспышки оставили навсегда свой след как доказательство того что может быть и «по-другому».
Я очнулся утром в своем номере и совсем не помнил и не мог понять согласился я на то что предлагал Юрка или отказался.
Виктор проснулся как всегда первым. Может потому, что он был все-таки в гостях, а может где-то на окраине сознания необходимость не опоздать на работу сторожила его время.
