Недели через три насиживания яиц появляются птенцы, самка кормит их в течение трех-четырех недель. Теперь птенцы сами в состоянии брать корм, приносимый отцом. Обессиленная самка с трудом разламывает цементную стенку и выходит на волю. Остающиеся в гнезде птенцы самостоятельно замуровывают себя. Теперь они ограждены от врагов, в частности от змей. Самец и отдохнувшая самка вместе выкармливают птенцов. Птенцы, получая усиленный рацион питания, быстро растут, набираются сил. Когда они достаточно окрепнут для самостоятельной жизни (это происходит примерно недели через три), то проламывают проход и выходят из гнезда. Теперь они сами в состоянии защитить себя от неприятеля. Отметим еще интересную деталь. Случается, во время кормления самки самец погибает. Тогда заботу о ее кормлении берут на себя другие самцы. И они еще спорят между собой за право быть кормильцем. Вот какая трогательная забота о потомстве у крылатых носорогов!
Пока Луи снимал шкуру с птицы-носорога, от него не отходил Бежаме. Он все время сидел на корточках и наблюдал за работой отца. Что привлекло его внимание? Необычный вид птицы или процедура снятия шкуры?
Чучело птицы-носорога изготовить так и не удалось. Несмотря на все старания Луи, шкура сгнила. Необычная же голова этой птицы красуется на моем письменном столе. Как-то в Москве мой знакомый коллега, глядя на голову птицы-носорога, спросил:
— Почему у нее два клюва?
— Насколько мне известно, — сказал я, — в литературе ничего об этом не говорится. Однако мне кажется, что этот нарост помогает ей ловить пищу на лету. Калао срывает плод на лету кончиком клюва, подбрасывает его вверх, ловит широко раскрытым клювом и заглатывает. Примечательно, что калао подбрасывает в воздух не только плоды, но и ящериц и насекомых.
Переговорив с пигмеями, я выяснил, что тропу на реку Нгеи знает Рафаэль Иссанга. И вот мы снова в пути: Рафаэль Иссанга, Виктор Тсиба, его брат Жером Тсиба, Луи Бунгу, его брат Даниель, Франсуа Мукаса, Сунат Нишан-баев и я. Меня удивило одеяние Мукаса. Он шел в отлично отутюженных тергалевых брюках, остроносых штиблетах и в черном спецовочном халате, накинутом на голое тело.
Часа через три медленного продвижения по зарослям масисы (на языке батеке — нзоомо) устроили короткий привал. Луи достал термос с кофе и стал всех угощать. Наши с Сунатом кружки лежали где-то на дне рюкзака, искать их не хотелось. Мы сорвали по «листу джунглей», сделали кружки и с удовольствием выпили кофе, приготовленный супругой Луи.
Снова шагаем через заросли масисы. Не один час прошел, прежде чем мы достигли небольшой реки и стали промывать шлиховую пробу. В это время Виктор Тсиба на одном из деревьев увидел дыру, около которой кружились пчелы.
— Там мед, — сказал Виктор.
Луи, взглянув на дерево, приказал его срубить. Пигмеи Рафаэль и Жером, вооружившись мачете, стали рубить дерево. Минут через 40 оно с оглушительным треском, ломая соседние деревья и разрывая лианы, рухнуло на землю. Луи сел на него верхом и стал расширять отверстие. По нему ползали пчелы, но почему-то не жалили. Они были какие-то вялые, словно мухи после зимней спячки. Наконец Луи просунул в «улей» руку и стал мачете разрезать соты на отдельные куски. Извлекал их и раздавал нам. Лакомясь душистым медом, я обратил внимание на то, что соты были раза в четыре больше наших.
Отмыв в реке руки от липкого меда, двинулись дальше через бесконечные заросли масисы. Внезапно тропа исчезла. Возвращаемся назад и ищем тропу. Но она как в воду канула. Между тем ушедший вперед Виктор крикнул: «Здесь река». Спускаемся по склону к небольшой реке и решаем здесь заночевать. Было около пяти часов вечера, все мы сильно устали и повалились не землю, присыпанную мягкими листьями. Только Луи не чувствовал усталости. Даже не поев, он отправился на охоту. «Двужильный какой-то», — заметил Сунат, глядя на уходившего Луи.
Отдохнув, рабочие принялись устраиваться на ночлег. Притащили несколько бревен. Два из них застелили жердями и забросали листьями. Постель для меня и Суната была готова. Из остальных устроили костер. Вскоре забулькал чайник. После трудного перехода и доброй порции съеденного меда чай показался восхитительным напитком. Стемнело. Послышались шорохи, и около костра выросла фигура Луи. Мы знали, он вернулся без дичи: выстрелов не было.
После раскладушек спать на жердях было непривычно жестко. Я ворочался с боку на бок, а Сунат лежал на спине и смотрел вверх сквозь марлевый полог. Последовал его примеру. Сквозь просветы деревьев был виден кусок неба. Звезды то появлялись, как-то необыкновенно искрясь, то прятались в облаках.
Мысленно прочел я стихотворение Фета, заменив в первой фразе слово «стоял» словом «лежал».
