Жила-была Одна Женщина неопределенного досреднего возраста, у которой все было хорошо, по крайней мере она так всем говорила. Что она на самом деле думала о себе и своей жизни, в общем, мало кого интересовало. ОЖ была исполнительной без маниакальности, доброжелательной без претензий на дружбу, в ней всего было настолько в меру, включая чувство юмора, проявление искренности и умения слушать, что особенно ничего не хотелось менять в отношениях с таким человеком. Никто бы сходу не сказал, какого цвета у нее глаза и никто точно не помнил, когда у нее день рожденья, а как раз он приходился на День святого Валентина, недавний насильственно внедренный с энтузиазмом культивированный праздник. И с тех пор, как в их конторе началась эпоха валентинства, все волей-неволей вынуждены были запомнить, что в этот лихорадочно-приторный день придется сперва выпить за ОЖ, которая аккуратно накрывала поляну, просила непременно попробовать ее фирменный салат с имбирем и каперсами, выслушивала похвалы новому платью, выпивала ровно треть пластикового стаканчика «Asti» и ровно в 6 вечера уходила с работы домой, в то время как молодые коллеги собирались в клуб или на квартиру продолжить весельбу. Коллегам не приходило в голову позвать ее, хотя она едва ли была сильно старше – просто ни у кого за время не возникло мысли спросить, а кто, собственно, ждет ее дома и ждет ли вообще, есть ли ей с кем спраздновать семейно день рожденья – она просто всем своим обликом и обращением словно исключила возможность усомниться в том, что у нее все хорошо. Так прошло года три или четыре, и вот после очередного, уже такого привычного фуршета 14 февраля, ОЖ вдруг спросила у разошедшихся по рабочим местам сотрудников: «А что мы будем делать дальше, куда двинемся?» Все замялись и неопределенно жали плечами, хотя планы уже были давно определены – некоторые уже уехали вперед, на дачу к девушке из соседнего отдела, остальные должны были затариться, сесть на два вызванных уже такси (все выпили, впереди ждали выходные) и подъехать позже. ОЖ стояла посреди комнаты и смотрела искательно на каждого, но никто так и не взял на себя миссию решительного вранья, и пауза висела и разбухала, пока наконец ОЖ не вздохнула: жаль, мне сегодня очень хотелось бы… но она так и не сформулировала, чего именно ей хотелось, и ушла отмывать контейнеры от холодца и салата. Молодежь сдуло ветром – всем было неловко. Выходные прошли бурно, в воскресенье под вечер все расползались с дачи сонные, мятые, пытаясь совместить личность с организмом. В понедельник ОЖ не появилась на работе, стол ее был идеально убран, на нем стояли уже несколько пожухшие букеты, подаренные в пятницу. Надо же, не забрала, неужели обиделась, тревожились сотрудники. ОЖ не брала трубку, во вторник ее тоже не было… и только в середине дня в большую комнату вошел начальник с лицом полным трагической таинственности и сообщил, что ОЖ в пятницу пришла домой, выпила несколько десятков таблеток и уснула навсегда. Когда кто-то из службы безопасности пришел и включил ее компьютер, все увидели, что она вместо savescreen оставила бегущую строку:
ALL I NEED WAS LOVЕ
