Сеанс психоанализа закончен, встаю с кушетки, иду к барьеру. Хочу посмотреть, как изменилась мана. Неизвестное дерево было… было радо пообщаться, да. Оно мне улыбалось. Это так необычно, я уже привык к их презрению. Они… будто не верят в меня, считают меня игрой собственного воображения, такой, скажем, не особо правдоподобной игрой. Я будто бы им снюсь, я таак думаю.
Я не успел дойти до барьера, слегка подсвеченная розовым стена внезапно начала движение в мою сторону; я опешил, в недоумении остановился, стена же резко ускорилась, с разгона воткнулась в меня, сбивая с ног, выбивая из лёгких воздух; обжигающая боль в районе груди, пытаюсь встать, куда там, меня тащит по земле, крутит, как набитую ватой куклу, через кусты, обдирая руки, лицо, срывая остатки одежды, кожу, быстрее; что-то хлестнуло по правому глазу, дикая боль, я кричу, выплёвываю остатки воздуха, я им не вижу, мельтешение картинок, удар спиной о дерево, хруст костей, темнота.
//диктофонная запись, архивный номер 45-213К
— Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с Периловым Михаилом Александровичем?
— Он был другом Димы, Натальи Вячеславовны сына, мир праху её. Как на лето в дом свой приехали они, так мы и познакомились. Он сразу собакам моим не понравился, еле Гнатьку от него отогнал. Гнат же у меня пёс хороший, он в человеке сразу дурное чует. Чего этот ирод натворил?
— Михаил не в розыске, мы лишь собираем информацию о его контактах.
— Дак так бы сразу и сказали, а то пришли при форме, сразу в лоб. Я уж грешным делом подумал, что убил Миша кого или зарезал. Как Пахом наш, тот тоже в город уехал, а потом хрясь — и ориентировочка на него пришла. Как он в городе винную лавку пограбил, мне Виталий Агафонович лично рассказывал! Вот как сейчас помню, сидели мы с ним, чай пили, и он мне говорит, видишь это кукиш…
— Никифор Юрьевич, давайте не будем отвлекаться. Опишите, пожалуйста, Михаила.
— Высокий такой, на голове волосы стриженные, чёрные. Глаза карие, характер спокойный, нордический. Прямо как у моего бати, тот моряком был, хорошим моряком, самого Ленина видел! Как-то раз вернулся с рейса, а мне тогда ещё лет 15ть было, пацан совсем…
— Вы знали, что Михаил волновой маг?
— Нет, не знал, вот те крест! Он значит из этих, из сектантов. То-то он тихий такой, как в народе говорят — в тихом омуте черти водятся. Народ, то он в корень зрит.
— То есть, в его поведении вы ничего подозрительного не заметили?
— Нет, ничего не увидал. Он скрытный был, этот сектант. Так посмотришь — парень как парень, кто другой бы мне сказал, я б не поверил. Но вам — верю.
— Хорошо… Спасибо за сотрудничество, Никифор Юрьевич, вот здесь подпишите, пожалуйста…
//диктофонная запись, архивный номер 48-213К
— Мне Михаил сразу показался хорошим человеком. И если он что-то противозаконное и совершил, то на это определённо есть причины. Что он сам говорит?
— Дмитрий Иванович, мы ни в чём не Михаила не обвиняем, мы просто собираем о нём информацию.
— Хорошо, я вас понял.
— Вы знали, что он волновой маг.
— Я… да, я знал это.
— Вы сообщили об этом властям?
— Нет, тогда это не было обязательным. Закон обратной силы не имеет.
— Почему вы этого не сделали?
— Если бы Михаил хотел, он бы сам пошёл и зарегистрировался. Не хочет человек — что я, за него буду решать, что ли? К тому же его ваши всё равно потом взяли… из-за меня, нехорошо получилось…
— Среди ваших клиентов есть иностранцы, возможно граждане Перу?
— Что? При чём тут это? Иностранцы есть, но мы не спрашиваем их паспорта и национальности.
— У вас ведь есть клиентская база? CRM-система?
— Да, но только для оптовых клиентов. Для мелкого опта и розница она сделана лишь частично.
— Мне нужно с ней ознакомиться.
— Я не имею подобных полномочий, вам нужно обращаться к Светлане Алексеевне.
— Она сейчас на месте?
— Да.
— Проводите меня?
“Миш, привет! Мы получили твоё сообщение, держись, мы сейчас на стоянке, ждём машину! Они не хотели нас везти, Альбина чуть не зарубила одного солдата! Тут проблемы со связью и переводчиков нет.
Мы постараемся тебя вытащить, я позвоню отцу, как только мы приедем в Пукальпу!”
“Миша, это Ирина.
Та девочка, которую ты спас, с ней всё в порядке. Её пришлось нести, она истощена, не могла держать темп, так. Мы на стоянке, через десять минут едем в город за помощью.
Валерий просит тебе передать — отправляй нам сообщения каждый час, по очереди: Андрею, мне, Валерию. У тебя нет часов, так, примерно. Просто описывай, что у тебя сейчас происходит. Кхе, что ещё сказать эмм.”
“Это Валерий.
Миш, от тебя больше не было сообщений, мы ничего не получали. Мы в Пукальпе, Вазген в ярости, ни ты, ни Альбина, его не предупредили. Они сейчас решают вопрос с отправкой спасательной группы. Отправь сообщение, как только сможешь, напиши, что у тебя сейчас происходит.
Андрюха смог ощутить нити, он дергал за мою, я почувствовал. За твою тоже дёргал, есть ли отклик?
Твоё сообщение передали.
Я… прости, что я ушёл.
Я
Я надеюсь, что ты выкарабкаешься. Минус-стат не изменился — это ведь значит, что ты жив?
Прости, Миш.”
Конец первой книги.
