Часов в 11 мы были уже в Кумбецу. Верхнее платье оставили в гостинице и пешком отправились в Фукуба, т. е. рыбный садок, где и живет наш христианин Павел Огава. Прошли на околице мимо буддийского храма, мимо школы (без которой в Японии нет села) и по хорошей тропинке пошли лесом. Идти было легко, тропинка ровная, обкошенная с обеих сторон; но “симпу” (батюшке) вдруг показалось, что это не та тропинка, нужно идти по более прямой. Возвращаемся, идем по более прямой, которая, конечно, привела нас к реке, а мост, как и всегда, оказался разобранным или снесенным. Речка мелкая, чистая, как кристалл, но все же идти чрез нее вброд в наши планы не входило. Слава Богу мужички, сплавлявшие по реке рубленные дрова, объяснили нам, что мост выше по реке. Делать нечего, пошли целиком сквозь густые кустарники и мокрую траву. Путешествие вышло не из легких. Здесь особенно много высокой травы, по-японски, “фуки”, вроде наших лопухов, только гораздо выше и листья шире. Японцы в старой Японии эту траву нарочно разводят в своих огородах, как и прочие овощи, и употребляют в пищу, даже
солят на зиму. Это, может быть, и очень вкусно, но лезть сквозь густые заросли такой травы далеко не так приятно. Маленькому симпу было хорошо: он совсем исчезал под высокими лопухами и отлично видел под ними дорогу. Я же то и дело спотыкался об их толстые стебли и корни. Хорошо еще, что в этой трущобе не попали на медведя. Здесь их, говорят, водится много, и они часто приходят к этой речке ловить рыбу. Сяке поднимается в каждую чистую речку с ключевой водой метать икру. Михаил Иванович заходит в воду и перехватывает рыбу, когда она возвращается по течению в море. Здешние жители рассказывают, будто бы медведь нанизывает пойманную рыбу на ветку, только не догадается закрепить конца; поэтому по дороге теряет всю рыбу. Насколько это верно, судить не берусь, хотя и хотелось бы приписать такую цивилизацию нашему Михаилу Ивановичу.
К счастью, мост был не так далеко, а вместе с ним и прежняя обкошенная тропинка. По ней мы и отправились, и минут через 50 ходьбы, сквозь чащу леса показался садок. Новый, только что выстроенный домик, амбар, поленница толстых дров, за ней небольшой огород без всякого забора, а вправо над текущей рекой прислонилось к горе особого устройства здание, в котором и помещается садок. Кругом дремучий лес. Хозяина застали посреди двора в запоне, мазал что-то такое дегтем. Не ожидал он нас и потому еще больше обрадовался от неожиданности. Сейчас же повел нас в дом, пропустил вперед в засики, а сам умылся, причесался, надел хаори и пришел здороваться.
В “засики”, чистой и светлой комнате, с европейскими окнами (от здешних морозов японские дома плохо защищают), на почетном месте икона Богоматери и Св. Ап. Павла, под ней полочка для молитвенника и Евангелия, которое и лежало тут в нескольких изданиях. Рядом в углу самодельная этажерка, вся уставленная книгами богословского содержания. Павел принял крещение шесть лет тому назад и принужден жить в этом скиту, вдали от человеческого жилья и христиан. Только священник посещает его раз в год для исповеди и св. Причастия. Христианин он хороший, искренне верующий. Протестанты про это узнали, и, пользуясь его беспомощностью, начали напирать на него, всячески хуля православную
веру и сманивая к себе. Павел уверовал всем сердцем, знал, что верует в истину, но в споре с протестантами частенько не мог ничего сказать в защиту своей веры. “Я, стало быть, недостаточно знаю православное учение, необходимо учиться”,— сказал себе Павел и начал выписывать на свои средства все книги, какие только издавались нашей миссией. Баптистские выдумки скоро обнаружились, на их возражения Павел теперь мог уже ответить, и баптисты мало-помалу оставили его в покое. Между прочим, к Павлу не брезговали приходить и европейские миссионеры, стараясь его уловить. Один из них (Павел сказывал и фамилию, но в японском выговоре не разберешь) особенно усердно ругал православие, пуская в ход все обычные приемы врагов церкви. “Это-де русская вера, японцам не следует ее принимать, русские-де идолопоклонники, иконам кланяются”. На это Павел просто ему ответил: “Как веруют русские и как они понимают иконы, я не знаю, там я не был и ваших слов проверить не могу. Я принял веру не от русских, а от Бога и вполне могу отличить почитание иконы от Божеского поклонения, приличного только Богу”. Так почтенный искуситель и ушел ни с чем.
