— Я буду на кухне.
Она открыла дверцу шкафа и уставилась на ряды новеньких туфель и ботинок. Некоторые Джули еще не надевала — они до сих пор лежали в коробках. Обернувшись, она через коридор заметила в комнате Джейн пару потрепанных высоких «конверсов», небрежно брошенных возле кровати. Повинуясь внезапному порыву, Джули прошла по коридору в спальню сестры и натянула ее кеды. Они оказались великоваты, поэтому она добавила вторую пару носков и, вместо того чтобы завязать шнурки вокруг лодыжек, как делала Джейн, зашнуровала кеды до самого верха и затянула концы двойным узлом. Нужна была такая обувь, которая не свалится, если придется бежать.
От этой мысли ноги стали совсем ватными. Джули взяла толстовку из шкафа Джейн, потом передумала — Том мог заметить — и повесила ее обратно. У нее самой в шкафу не было ничего похожего на толстовку, только кардиганы, блейзеры и другие стильные вещи, которых она раньше не носила. Именно по этой причине они и привлекли ее в магазине, но теперь их слащавые пастельные цвета наводили на мысль о леденцах. Слишком броско. Джули выбрала самый скромный кардиган, мягкий, серый, и надела его. Затем сунула руку под свой новенький жесткий матрас, вытащила оттуда телефон и положила в передний карман джинсов, надеясь, что кардиган скроет его.
Спустившись на кухню, она проскользнула мимо Тома, схватила свою новую сумочку и крикнула через плечо:
— Вернусь до ужина!
Дверь за ней захлопнулась. Уличный воздух ударил в лицо, как горячий пар от тарелки супа. Сидя в охлажденном кондиционером доме Тома и Анны, она и забыла, что за окном царит изнуряющая жара. Джули сняла кардиган в конце подъездной дорожки и, свернув, затолкала в сумочку.
В конце квартала она вытащила телефон из кармана и включила его, радуясь, что, прежде чем позвонить в дверь, в последнюю минуту сообразила спрятать мобильный вместе с удостоверениями личности в кустах перед домом. Потеря сознания не входила в ее планы. Может, виноваты жара и долгая дорога, но когда в коридоре появилась Джейн, Джули решила, что видит призрак Шарлотты. Больница тоже не предусматривалась планом, но, по крайней мере, доктор во время осмотра пролила свет на некоторые обстоятельства, о которых, конечно, теперь знала и Анна.
Зато сразу стало ясно, почему Джули чувствовала такую слабость. Все это время она думала, что чахнет из-за любви, с которой продолжает бороться, чахнет без душевного тепла, которое грозило предательством всякий раз, когда Кэл смотрел на нее. Как оказалось, предательство проникло вглубь, пронизало всю ее плоть и кровь.
Неудивительно, что она чувствовала себя использованной.
Неудивительно, что она чувствовала себя одержимой.
К счастью, он так и не узнал, что у нее внутри.
Вернуть телефон было непросто: в первые два дня домашние внимательно следили за ней. Но на третий день она выскочила на улицу якобы за почтой и на обратном пути забрала мобильный. Слава богу, под козырьком дома аппарат не промок, и все документы, прикрепленные к нему резинкой, тоже оказались на месте в целости и сохранности. Когда она включила телефон, экран вспыхнул, и на нем появился снимок Кэла, улыбающегося ей с такой любовью и неистребимой верой, что порой это даже раздражало. Но Джули достаточно напиталась этой верой, чтобы ей хватило сил помнить, кто она на самом деле и почему Кэл не должен ничего знать. И в тот день, когда она увидела журнальную статью в библиотеке — Кэл подвез ее туда за учебниками для сдачи аттестата, — ей хватило сил сбежать от него.
Перед отъездом из Сиэтла Джули стерла с телефона абсолютно все, но никак не могла заставить себя избавиться от фотографии Кэла. Она чувствовала, что каким-то неуловимым образом он все еще с ней, и в больнице поняла, откуда у нее такое чувство. Джули даже подумала, что однажды, когда здесь все закончится, сможет вернуться к нему. Она понимала, что идея совершенно бредовая, и собственный организм, видимо, с ней согласился. Принял решение за нее.
Джули в последний раз взглянула на лицо Кэла на экране телефона и на мгновение перенеслась в прошлое: вот она лежит рядом с ним, рука покоится у него на груди, пальцы Кэла перебирают ей волосы, и она слушает, как он описывает бледное лицо своей матери с разбухшим от синяка веком в затемненном заднем стекле «фольксвагена» его тети. Мать бросает последний пустой взгляд в сторону чернокожего мальчика, рыдающего у окна кухни, и отворачивает светловолосую голову, навсегда покидая его.
Джули понимала, как это бывает, и не только потому, что и сама была блондинкой. «Иногда мы просто вынуждены уходить», — подумала она, глубоко вздохнула и нажала на кнопку «Удалить».
