Он пришёл в себя близ собственного дома. Лошадь тыкалась мордой в запертые ворота. Ночь шла к исходу. Холод больше не сковывал тело. Всего один кусок льда остался глубоко внутри. Возле сердца.
Мелодичное поскрипывание ворот не тревожило его слуха, но вот, раздался новый звук, и Ульрик вскинул голову. В окне гостиной показалась тонкая женская фигурка. Дама стучала в стекло, потом принялась дёргать раму. Она кричала что-то в темноту… Ему?
Ульрик вяло махнул Лире и спрыгнул с козел. Он долго рылся в карманах, отыскивая ключи от ворот. Новообращённый начинал чувствовать голод. Кусок льда возле сердца жёг всё сильнее. Чтобы растворить его, понадобится горячее питьё. Горячее, густое, алое…
Ульрик отворил ворота, завёл лошадь в конюшню, долго распрягал её, чистил. Всё с каким-то хмурым остервенением, понимая, что это начало череды прощаний. Потом он направился к дому. Оставалось сделать немногое: уничтожить всё, что могло бы людям рассказать о Палаче. Ульрик не хотел, чтобы образ маниака, рубящего головы без разбора, связывался в сознании кардинцев с домом барона Корвуса.
Лира подскочила к двери, едва он достал ключи.
- Что с тобой? - с тревогой спрашивала она через дверь. - Что случилось? Я звала, звала… Ты что, уснул в повозке? Или тебя ранили?!
- Обратили, - выговорил он, отворив дверь, и шагнул в холл. Лира тут же обхватила его за плечи:
- Ты весь в крови! Это… это твоя кровь?!
- И моя тоже, - сообщил Ульрик, излишне громко. Хотелось надрывно, долго кричать - чтобы как-то заглушить биение сердца девушки. Закрыть глаза, чтобы не видеть пульсацию тоненькой жилки на её шее…
- Кровь! - она всплеснула руками. - Ты опять охотился!
- Не как Палач. Митто возвратился в Карду.
- Ты что, пошёл драться с Адамом один? - Лира приблизилась, она брезгливо поглядывала на пятна крови на его одежде. - Нужно было сообщить охотникам!
Он усмехнулся:
- Пожалуй, действительно, нужно было просто им сообщить…
Он уже не слышал себя. Стук живого сердца рядом был всем миром. Вселенной.
- Я не расслышала, что ты сказал. Тебя…
- Обратили, - громко, но спокойно сказал охотник и широко раскинул руки. - Где ваш кинжал, леди Диос? Вы же прячете кинжал? Ударьте меня, пока не поздно.
Лира прищурилась. Ему показалось, на лице девушки мелькнула… усталость?
- Несчастный непризнанный актёр, - она вдруг зашлась в смехе. - Так Адам тебя обратил? Ничего страшного. Новообращённого можно исцелить, а я - лучший целитель в Ордене!
Ульрик отступил от двери и прислонился к косяку. Всё тело дрожало в ритме её сердца, эта пульсация разрывала новообращенного изнутри. Так вот, каков голод вампира!
- Уходите, леди Диос, - еле выдавил он. - Погостили - и довольно. Соберите всё, что нужно, и идите. Только посоветую, быстрее. Я уже плохо себя контролирую…
Он бесстыдно обшарил её юбку и выудил из потайного карманчика серебряный кинжал. Лира не препятствовала.
- Я видел, как вы его стащили из холла… - Ульрик слабо улыбнулся. Он направил кинжал себе в грудь, но Лира бросилась на колени перед креслом, успела перехватить его руки:
- Дурак, - просто сказала она. - Не смей, -
Её лицо вдруг оказалось близко-близко, губы загадочно улыбались. Потом они осторожно прикоснулись ими к его губам. Чуть зашуршало платье… Лира подалась вперёд, порывисто обняла Ульрика за плечи, скоро её пальчики дотронулись до его скул, и заскользили дальше, зарылись в волосы. А губы были всё настойчивее… И он, наконец, ответил на поцелуй, потом скользнул губами ниже, по её шее. Волна крови прокатилась по венам девушки, отделённая тонкой плёночкой кожи от жадного рта вампира, и Ульрик вскочил из кресла, оттолкнув Лиру:
- Мне не нужно жить!
Её щёки раскраснелись, грудь бурно вздымалась. Волшебная картина, но он мог думать сейчас лишь о том, как удержать свой новый голод.
- Позволь, я попробую помочь! Я умею исцелять это! Ульрик!
Он сел обратно в кресло и закрыл лицо руками.
- Per signum crucis… - монотонно читала охотница над ним. Новообращённый лежал на кровати в комнате Лиры. Смешной тюремщик - в камере бывшей пленницы. Лихорадка перемежалась с оцепенением. Жаркий жгучий яд куда-то уходил из жил, и в них оставалась лишь ледяная пустота, от которой немело всё тело.
Лира была серьёзна и одухотворена. Она читала старую молитву снова и снова, и ни разу не запнулась, не сбилась. Её голос не ослаб. Будто девушка читала её перед этим тысячи раз… а, впрочем, может, так оно и было? Ульрик исподтишка любовался ей, когда лихорадка ослабевала. Ей, незнакомой. Ей, неизвестной ему. Сейчас это была сильная и уверенная в своей силе охотница. Идеал. Алетейя - неискажённая. Тот самый светлый образ, который рисовался Ульрику, когда он читал имя Диос в архивах Ордена.
Но жар вновь распространялся по телу, охотник смыкал веки и терял этот образ. Оставалась темнота, боль и растущее чувство голода. Частица тьмы у его сердца билась в такт биению сердца смертной. И новообращённый тянулся к ней, близкой, но недосягаемой первой жертве. Ощутить её кровь, её жизнь на языке, почувствовать волны её пульса, принять их, жить ими, когда её сердце затихнет…
