– После того, как умер ее отец, Аня обратилась ко мне за помощью, – продолжил Федя, когда Николай сложил руки на груди и, склонив голову, уставился на него так, будто одним взглядом хотел выпытать ответ на свой вопрос. – У нее как раз был дипломный период в институте, а у меня – плей-офф в разгаре. Я был в курсе того, что ее отец проиграл в казино все состояние, только вот не знал, что и ее тоже… – Он закусил губу и притих, пока Коля невзначай не приблизился к дивану и не пнул мыском кожаную спинку. – Она прибежала ко мне после матча, вся заплаканная. Где бы она ни пряталась от Морозова, он находил ее и привозил в дом, который по документам стал его.
На лице Николая заиграли желваки. Еще несколько минут назад он жаждал правды, чтобы крошечные детали сложились в единый пазл. Он хотел прийти к разгадке и найти ключ к решению проблемы, однако снова наткнулся на кол, распоров грудную клетку. Его вдруг передернуло от одной мысли, что Морозов прикоснется к ней.
– Сначала я хотел подождать окончания плей-офф, чтобы подыскать подходящую команду. Но медлить было нельзя. В следующем матче я специально нанес себе травму, чтобы выбыть из игры, а затем и расторг контракт с «Черными Драконами».
– Как вам удалось покинуть город без его ведома? – дожимал Коля.
– Когда Аня сдала экзамен и защитила диплом экстерном, мы решили действовать. Выезжали ночью, воспользовавшись услугами нашего общего знакомого. Меняли автомобили в каждом городе. За день до выезда я обналичил банковскую карту, чтобы не светить ею в магазинах и на заправке. Вот и все, – Федя развел руками. – С границей проблем не возникло, потому что в ночь, когда мы ее пересекали, на посту работал друг нашего общего знакомого. Он без вопросов пропустил нас, поэтому мы оказались здесь. Я утолил твое любопытство?
Николай раздраженно закатил глаза.
– Это было не любопытство, а…
Договорить Коля не успел, так как в гостиную вошел отец. Верхние пуговицы его хлопковой рубашки были расстегнуты, а сам он нервно потирал шею, будто мучился от удушливого волнения. Николай сверкнул глазами, словно прогоняя прочь, но Александр Юрьевич был непоколебим. Наглость отца изумляла. Мало того, что происходящее – результат его необдуманных действий и личной выгоды.
– Подойди сюда, – попросил Литвинов-старший. – Нужно поговорить.
Николай хотел ответить каким-нибудь резким словом, но пресек свои мысли: в гостиной сидел чужак, при котором не стоило распалять конфликт. По крайней мере, это было бы неуважительно.
– Может, расскажете и мне? Похищение же произошло по вашей вине, – бесцеремонно сказал Федя, закинув руку на спинку дивана.
Александр Юрьевич прикусил щеку и почти спокойно ответил:
– Юноша, вы находитесь в чужом доме. Соблюдайте правила приличия.
– О, а вы знаете, что это такое? Я думал, что этому дому чуждо такое понятие, – наигранно продолжал Любимов. Он глумился.
– Николай, если сейчас он не перестанет мне дерзить, охрана вышвырнет его отсюда! – Александр Юрьевич махнул указательным пальцем перед лицом сына, ожидая, что тот встанет на его сторону.
Но Коля не желал разговаривать один на один с отцом. Попросту боялся, что не сдержит себя и сделает то, о чем потом глубоко пожалеет. К тому же он считал, что Федя может стать слушателем их беседы, потому произнес:
– Успокойся и скажи, зачем сюда пришел.
Александр Юрьевич вздохнул, желая возразить, но осознание того, что он сейчас находится не в том положении, чтобы выдвигать условия, противиться не стал. В глубине души Литвинов-старший чувствовал вину за содеянное, потому жаждал все исправить.
– Мы нашли машину, на которой уехал Морозов, – сообщил Александр Юрьевич.
– И как же? Он был непредусмотрителен и не удалил записи с камер видеонаблюдения в кафе? – Николай опустил взгляд в пол.
– К сожалению, это он и сделал, – опроверг гипотезу отец и приосанился. – Но угловые камеры ювелирного салона напротив запечатлели то, как они садились в машину. Изображение было размытым, но специалисты увеличили резкость, и мы рассмотрели номера. Теперь сотрудники ГАИ на постах будут начеку.
Николай посмотрел на отца и выразил взглядом безмолвную благодарность. Язык не поворачивался сказать «спасибо». Крошечная надежда есть, но этого было мало, чтобы успокоиться. Все равно оставалось ждать, что приравнивалось к бездействию. От собственной беспомощности внутренности выворачивало наружу.
– Но это же очень долго! – разбушевался Федя, вскочив с дивана. – За это время может случиться все что угодно!
Александр Юрьевич недовольно цокнул и, напоследок с пренебрежением взглянув на Любимова, удалился.
– У нас связаны руки, – нейтрально сказал Коля. – Сейчас нет ни одной зацепки, но я уверен, что отец объяснил приоритет просьбы.
– Какой в этом толк? – продолжал злиться Федя.
