– Мы познакомились во время того пикника, – продолжила Эвелин. – Он казался таким одиноким, особенно когда Артур ушел со Сьюзен, – конечно, любому стало бы интересно, что он переживает. Мы долго беседовали, пока вы осматривали развалины, и он рассказал мне о своей жизни, о своих тяготах, как страшно трудно ему приходилось. Вы знаете, он в детстве служил посыльным в бакалейной лавке и разносил по домам свертки в корзине. Меня это ужасно заинтересовало, потому что я всегда говорю: не важно, кем ты родился, если ты правильно устроен внутри. Еще он рассказал, что у него сестра парализована, бедняжка, и, конечно, сразу понятно, какое это испытание, хотя он явно ей искренне предан. Должна сказать, что я восхищаюсь такими людьми! Вы – вряд ли, потому что вы такой умный. А вчера вечером мы сидели вместе в саду, и я не могла не понять, что он хочет сказать, и, чтобы утешить его хоть немножко, я сказала, что он мне небезразличен – и это правда, – только ведь есть еще Рэймонд Оливер… И вот я хочу вас спросить: можно любить двух человек сразу или нельзя?
Она умолкла и положила подбородок на руки, с таким видом, как будто перед ней стояла настоящая проблема, которую обязательно надо обсудить.
– Я думаю, это зависит от того, что вы за человек, – сказал Хьюит.
Он посмотрел на нее. Она была миниатюрна и хороша собой, лет двадцати восьми – двадцати девяти, но, несмотря на эффектную внешность, ее черты не выражали ничего определенного, кроме того, что она очень энергична и обладает крепким здоровьем.
– Кто вы, что собой представляете, я ведь ничего о вас не знаю, – продолжал он.
– Я собиралась к этому перейти, – сказала Эвелин М. Она все так же опиралась подбородком на руки и пристально смотрела перед собой. – Меня вырастила мать, без отца, если вам интересно. Ничего особенно хорошего в этом нет. Такое часто случается в деревнях. Она была дочерью фермера, а он – аристократом, красавцем из богатого особняка. Он так и не устроил ее жизнь, так и не женился на ней, хотя денег нам давал много. Ему не позволяли родители. Бедный папа! Я все равно люблю его. Мама была не такой женщиной, которая могла бы привязать его к себе. Его убили на войне. Я представляю, как солдаты боготворили его. Рассказывали, что здоровенные кавалеристы, не стыдясь, рыдали над его телом на поле боя. Жаль, я не знала его. Из мамы как будто высосали все жизненные силы. Общество… – Эвелин сжала кулак. – Сколько мерзости такая женщина видит от людей! – Она повернулась к Хьюиту. – Ну, вы хотите узнать обо мне что-то еще?
– А как жили вы? – спросил он. – Кто о вас заботился?
– Я сама о себе заботилась, по большей части. – Она засмеялась. – У меня великолепные друзья. Я люблю людей! В том-то и беда. Что бы вы сделали, если бы вам нравились два человека, оба очень сильно, и вы не могли бы решить, какой из них больше?
– Я продолжал бы им симпатизировать и не стал бы спешить. А почему нет?
– Но надо же что-то решать, – сказала Эвелин. – Или вы из тех, кто не верит в брак и все тому подобное? Слушайте, так нечестно, я говорю все, а вы – ничего. Может быть, вы такой же, как ваш друг? – Она посмотрела на него с подозрением. – Может быть, я вам не по душе?
– Я не знаю вас, – сказал Хьюит.
– А я всегда знаю с первого взгляда, нравится мне человек или нет! Вы мне сразу понравились, за первым же ужином. Боже мой, – продолжала она с досадой, – от скольких бы неудобств люди себя избавили, если бы только прямо говорили, что думают. Я так создана. Ничего не могу поделать.
– Вам не кажется, что это ведет к некоторым трудностям? – спросил Хьюит.
– В этом виноваты мужчины. Они всегда приплетают любовь.
– Значит, вы получаете предложения одно за другим.
– Не думаю, что мне сделали больше предложений, чем обычно делают женщине, – сказала Эвелин, правда, без уверенности.
– Пять, шесть, десять? – стал гадать Хьюит.
Судя по выражению лица Эвелин, десять было верным числом, но вовсе не таким уж большим.
– Наверное, вы считаете меня бессердечной кокеткой, – возмутилась она. – Мне все равно, считайте. Меня не волнует, что обо мне думают. Только оттого, что тебе интересно, что ты хочешь общаться с мужчинами, говорить с ними так же, как с женщинами, – тебя называют кокеткой.
– Но, мисс Мёргатройд…
– Лучше называйте меня Эвелин, – вставила она.
– После десяти предложений вы можете, положа руку на сердце, сказать, что мужчины ничем не отличаются от женщин?
– Положа руку на сердце! Ненавижу это выражение! Его любят снобы! – вскричала Эвелин. – Положа руку на сердце, так должно быть. Это больше всего и огорчает. Каждый раз думаешь, что этого не произойдет, и каждый раз это происходит.
– «В погоне за дружбой», – сказал Хьюит. – Название комедии.
– Вы ужасны! – воскликнула она. – Никакой вы не чуткий. Вы все равно что мистер Хёрст.
