– Я взяла на себя смелость, мистер Эмброуз, – сказала она, – пообещать, что вы окажете любезность миссис Флашинг и поделитесь с ней своим опытом. Я уверена, что никто не осведомлен об этом крае лучше, чем вы. Никто не предпринимает такие прелестные долгие прогулки. И безусловно, никто не наделен такими энциклопедическими знаниями. Мистер Уилфред Флашинг – коллекционер. Он уже нашел несколько по-настоящему красивых вещиц. Я не имела представления, что крестьяне так художественно одарены, хотя, конечно, в прошлом…
– Вещи не старые, а новые, – перебила ее миссис Флашинг. – Он находит их, когда слушает меня.
Прожив в Лондоне много лет, Эмброузы неизбежно должны были знать хоть что-то о множестве людей, по крайней мере, держать в памяти имена, и, конечно, Хелен тут же вспомнила, что она слышала о Флашингах. У мистера Флашинга был магазин старинной мебели; он всегда говорил, что не вступает в брак, потому что у большинства женщин красные щеки, не снимает дом, потому что в большинстве домов узкие лестницы, и не ест мяса, потому что большинство животных истекают кровью, когда их убивают. В конце концов он женился на эксцентричной аристократке, уж точно не бледной и, судя по ее виду, отнюдь не вегетарианке, которая заставила его делать все, что он больше всего не любил, – так, значит, это она и есть… Хелен посмотрела на нее с интересом. Они вышли в сад, где под деревом был сервирован стол, и миссис Флашинг принялась за вишневый джем. Говоря, она имела обыкновение странно подергиваться всем телом, от чего дергалось и канареечного цвета перо на ее шляпке. Лицо у нее было живое, с мелкими, но правильными чертами, которые, вместе с ярким румянцем на щеках и сочной краснотой губ, свидетельствовали о том, что предки ее хорошо питались и были хорошо образованны.
– Меня не интересует ничего, что старше двадцати лет, – продолжила она. – Заплесневелые старые картины, грязные старые книжки – их запихивают в музеи, когда они годятся только в печку.
– Вполне с вами согласна! – засмеялась Хелен. – Правда, муж мой тратит жизнь на то, чтобы откапывать рукописи, которые никому не нужны. – Ее позабавило выражение испуга и неодобрения на лице Ридли.
– В Лондоне есть умный человек по фамилии Джон [45] , который пишет намного лучше старых мастеров, – сообщила миссис Флашинг. – Его картины приводят меня в восторг, а всякая старина меня совершенно не трогает.
– Но даже его картины состарятся, – вставила миссис Торнбери.
– Тогда я их сожгу или завещаю сжечь, – сказала миссис Флашинг.
– Кстати, миссис Флашинг жила в одном из прекраснейших старинных домов в Англии – в Чиллингли, – поведала присутствующим миссис Торнбери.
– Будь моя воля, я сожгла бы его завтра же, – засмеялась миссис Флашинг. Ее смех был похож на крик сойки – резкий и безрадостный. – Зачем человеку в здравом уме эти огромные дома? – спросила она. – Если ночью спускаешься вниз, на тебя сыплются тараканы и свет постоянно отключается. Представьте, вы открываете горячую воду, а из крана ползут пауки, что вы будете делать? – При этих словах она уставилась на Хелен.
Хелен пожала плечами с улыбкой.
– Вот это мне нравится, – сказала миссис Флашинг, кивнув в сторону виллы. – Маленький домик в саду. У меня был такой когда-то в Ирландии. Утром можно было прямо с постели срывать ногами розы через окно.
– А садовники не удивлялись? – спросила миссис Торнбери.
– Садовников не было, – хохотнула миссис Флашинг. – Только я и старуха без единого зуба. Знаете, в Ирландии они, бедняги, лишаются зубов после двадцати. Но политикам этого не понять, во всяком случае Артуру Бальфуру [46] .
Ридли вздохнул, поскольку не ожидал понимания чего-либо от кого-либо, и меньше всего – от политиков.
– Однако, – произнес он, – в одном я вижу преимущество дряхлого возраста – ничто не имеет значения, кроме еды и пищеварения. Я лишь прошу – позвольте мне догнивать в одиночестве. Очевидно, что мир несется во весь опор в преисподнюю, и я только могу сидеть тихо и вдыхать как можно больше табачного дыма, – простонал он и с меланхолическим видом намазал джем себе на хлеб. Эта резкая дама явно была ему несимпатична.
– Я всегда возражаю мужу, когда он так говорит, – ласково проговорила миссис Торнбери. – Ах, мужчины! Что бы вы делали без женщин!
– Прочитайте «Пир», – мрачно сказал Ридли.
– «Пир»? – крикнула миссис Флашинг. – Это латынь или греческий? Скажите, есть хороший перевод?
– Нет, – ответил Ридли. – Вам придется выучить греческий.
Миссис Флашинг опять закричала:
– Ха-ха-ха! Я лучше буду дробить камни на дороге! Всегда завидовала этим людям в очках, которые дробят камни и целыми днями сидят на этих милых кучках. Мне бесконечно милее дробить камни, чем чистить курятники, или кормить коров, или…
Тут из нижнего сада пришла Рэчел с книгой в руке.
– Что это за книга? – спросил Ридли после того, как она со всеми поздоровалась.
– Гиббон, – ответила Рэчел и села.
