– Что ж, – сказал Хьюит. – Давайте разберемся. Давайте разберемся… – Он умолк, потому что вдруг забыл, в чем они должны разбираться. Ему намного интереснее была она сама, чем ее затруднения, потому что во время разговора с ней его оцепенение прошло и он почувствовал смесь симпатии, жалости и недоверия. – Вы пообещали выйти замуж и за Оливера, и за Перротта? – заключил он.
– Не то что бы пообещала, – сказала Эвелин. – Я не могу решить, кто из них мне нравится больше. О, как мне отвратительна современная жизнь! – простонала она. – Насколько легче было в елизаветинскую эпоху! Когда мы были на той горе, я подумала, как бы мне хотелось быть среди колонистов, рубить деревья, устанавливать законы и так далее, вместе того, чтобы терять время со всеми этими людьми, которые видят во мне молодую красотку и больше ничего. А я не такая. Я могла бы что-то
– Вероятно, дерево срубить не сможет, – сказал Хьюит. – Вы хоть к кому-нибудь испытывали нежные чувства?
– Испытывала, к множеству людей, но не настолько, чтобы выходить за них замуж. Наверное, я слишком требовательна. Всю жизнь мечтала о человеке, которым восхищалась бы, о таком большом, сильном, великолепном. Большинство мужчин такие маленькие…
– Что значит, великолепном? – спросил Хьюит. – Люди есть люди.
Эвелин была озадачена.
– Людей любят не за достоинства, – попробовал объяснить он. – Любят просто их самих. – Он чиркнул спичкой. – Вот так, – сказал он, указав на пламя.
– Я понимаю вас, но не могу согласиться. Я знаю, за что люблю людей, и, по-моему, я редко ошибаюсь. Я сразу вижу, что у человека внутри. Вот вы мне кажетесь вполне великолепным, в отличие от мистера Хёрста.
Хьюит покачал головой.
– Он несравним с вами. В вас так мало эгоизма, так много чуткости, понимания, и вы такой большой, – продолжала Эвелин.
Хьюит сидел молча и курил сигарету.
– Мне было бы противно рубить деревья, – наконец заметил он.
– Я не пытаюсь с вами флиртовать, если вы это подумали! – выкрикнула Эвелин. – Я бы даже не подошла к вам, если бы только заподозрила, что вы можете думать обо мне такие гадкие вещи! – У нее на глазах показались слезы.
– Вы никогда не флиртуете? – спросил Хьюит.
– Конечно, нет! – возмутилась она. – Разве я не говорила вам? Мне нужна дружба, мне нужен близкий человек, который был бы лучше и благороднее меня, а если все в меня влюбляются, я не виновата. Мне это не нужно. Я это просто ненавижу.
Хьюит понял, что никакого смысла в продолжении беседы нет, поскольку Эвелин не хочет сказать что-то определенное, а лишь пытается произвести на него впечатление. Она просто несчастна и не уверена в себе, хотя почему-то силится скрыть это. Он очень устал, к тому же бледный официант красноречиво прохаживался посреди зала, выразительно поглядывая на них.
– Они хотят закрывать, – сказал Хьюит. – Советую вам завтра сказать и Оливеру, и Перротту, что вы хорошенько подумали и поняли, что не хотите выходить ни за кого из них. Я уверен, это так и есть. Если вы передумаете, то всегда можете сообщить им об этом. Они люди благоразумные, поймут. И все неприятности кончатся. – Он встал.
Но Эвелин не пошевелилась. Она сидела и смотрела на него снизу своими ясными вопрошающими глазами, в глубине которых он заметил некоторое разочарование или недовольство.
– Спокойной ночи, – сказал он.
– Я еще очень много чего хотела бы вам сказать, – произнесла она. – И скажу когда-нибудь. Теперь вам пора идти спать, да?
– Да, – сказал Хьюит. – Я валюсь с ног.
Он оставил ее одну сидеть в пустом холле.
– Почему никто не хочет быть честным? – бормотал он себе под нос, поднимаясь по лестнице. Почему отношения между людьми так убоги, так отрывочны, так чреваты осложнениями, почему слова так опасны, почему в ответ на инстинктивный порыв сочувствия тебя подвергают скрупулезному анализу и часто дают резкий отпор? Что на самом деле хотела сказать Эвелин? Что она сейчас чувствует – одна, в пустом зале? Идя по коридору к своему номеру, он думал о таинственности жизни, о ложности собственных ощущений. Света в коридоре было мало, но все же достаточно для того, чтобы Хьюит увидел фигуру в ярком пеньюаре, мелькнувшую перед ним. Это была женщина – она перебежала из одного номера в другой.
