Время от времени на бывших оккупированных территориях устраиваются судебные процессы над предателями, которых выявляют и уличают следственные органы. Да, те, кто холопски служил фашистам во время оккупации, просчитались. В большинстве случаев остались следы преступлений. Немало трофейных документов попало в руки советского правосудия. Наконец, до сих пор живы многие свидетели предательской деятельности отщепенцев. Следственные органы изучают трофейные документы, отыскивают пострадавших и возбуждают уголовное преследование изменников, на которых давность срока преступления не распространяется. Кропотлива, но благородна эта работа. Она совершается во имя истины и справедливости.
Если первоначально документы по делу Воронцовой умещались всего в одну папку, то к концу следствия, продолжавшегося не один месяц, таких папок стало пять. Были допрошены девяносто два человека. В Государственном архиве Октябрьской революции и социалистического строительства Ленинградской области отыскались трофейные документы, в том числе дело, значившееся по архивной описи под номером шестым. Это была переписка о борьбе оккупантов с партизанами.
Вот оно перед нами. На лицевой стороне обложки черными чернилами написано по-немецки: «Тайлькоманда Зейделя айнзатцкоманды 1-а полиции безопасности и СД». Начато — 19 июня 1942 года, окончено — 27 августа 1942 года. Всего 130 страниц машинописного текста.
Наверное, штурмбанфюреру Зейделю и его подручным и в голову не приходило, что их документы попадут в руки советских людей. Иначе они не стали бы фиксировать на бумаге, по крайней мере столь скрупулезно, все факты расправы с подпольной антифашистской группой «За Родину». И вот эти документы превратились в улики против оккупантов.
Листы 11—12 зафиксировали слова Воронцовой, которая 25 июня 1942 года заявила, что хочет дать сведения о партизанах. Воронцова сообщала, что партизанские группы создаются в Гатчине и отсюда отправляются в лес. Связь с ними имеют некто Иван, Сергей и Николай, фамилии которых она не знает, но всех их может показать.
На полях кто-то из гестаповцев сделал карандашные пометки. Против имени «Иван» пометил: «Максимков, Петербургская ул., 33». Названия улиц, на которых проживали Сергей и Николай, написаны неразборчиво. Можно прочесть только: «Степанов. . . д. 24» и «. . . . . . . . . . 24, Александров».
В деле содержатся записи допросов, которым гестаповцы подвергли Ивана Максимкова, Марию Веселову (Лычеву), Галину Воронцову, Александру Дрынкину, ее мать, отца и брата — Любовь, Александра и Георгия Беляевых, Константина Ловинецкого, Юрия Черникова, Сергея Степанова и Катю Шилову.
В результате «обстоятельных допросов» гестаповцы установили, что Шура Дрынкина являлась «руководителем по вербовке лиц из числа военнопленных». В ее руках находилась «разработка планов, которые должна была проводить в жизнь партизанская группа».
Сами того не подозревая, фашистские палачи еще раз подтвердили, что Шура до последней минуты своей жизни оставалась отважной советской патриоткой. Они писали: «Из имеющихся данных явствует, что она активно работала в комсомоле, а из ее допроса видно, что она использовала бы любую имеющуюся у нее возможность активно выступать за большевизм».
Некоторые показания сопровождались комментариями гестаповских следователей. Так, возле показаний военнопленного Евгения Крушельницкого была сделана запись: «Данные показания кажутся неправдоподобными». К показаниям Василия Раевского дана приписка: «Данные показания — такие же ложные показания, как и Крушельницкого». Показания Анатолия Баринова сопровождаются следующими строками: «Этот военнопленный тоже дает такие показания, что и допрошенные ранее. Он ни о чем не хочет знать. Это, конечно, кажется неправдоподобным».
Гестаповский следователь делает вывод: «Военнопленные наверняка договорились между собой в камере в «Дулаге», где они сидели одну ночь вместе из-за отсутствия помещения, и поэтому они дают одинаковые показания».
Примечания к показаниям Нади Федоровой: «Показания Нади неправдоподобны. Она знала Шуру, Дусю, Катю… Все эти люди изъявляли желание уйти в лес».
Под большинством протоколов допросов стоит подпись: «Мёллер». Кто такой Мёллер, мы уже знаем. Он был заместителем Зейделя по тайлькоманде. Когда Мёллер уставал, выбивался из сил, его заменял гестаповец Граф.
Дело о «борьбе с партизанами» сопровождалось спецдонесением командованию 18-й немецкой армии. Его подписал собственноручно штурмбанфюрер Зейдель.
Вот этот документ: