«После того как путем проведенных обстоятельных допросов было безукоризненно установлено участие всех без исключения вышеназванных лиц в создании партизанской группы, они были казнены 30 июня 1942 года. На казнь военнопленных дал свое решительное согласие начальник «Дулага-154» майор Малинеус после переговоров нижеподписавшегося с руководителем 3-го отдела «Дулага» капитаном Ортманом».
Шаг за шагом прослеживали советские следственные органы преступную деятельность Воронцовой в годы войны. Вспомнили, что почти сразу же после освобождения Вильнюса была сделана попытка выяснить, не была ли Воронцова связана с гестапо. Но в то время достаточно веских улик еще не имелось. Начатое следствие пришлось прекратить. И вот теперь это дело тоже было найдено в архиве, приобщено к другим материалам. По документам фашистских оккупационных учреждений, показаниям свидетелей и самой Воронцовой подробнейшим образом воссоздавались эпизоды, происходившие много лет назад. Следствие интересовало все — и когда Воронцова установила связь с Соколовым-Крюковым, и когда, в каком году, в каком месяце и с кем ездила в район Молосковиц, и кто была эта девушка-партизанка, пришедшая в Гатчину с диверсионным заданием, в камеру к которой Воронцова была подсажена. Проверялось все, вплоть до того, действительно ли Воронцова была женой вора-рецидивиста по кличке Карась.
Были предприняты и розыски фашистских палачей, тех, кому служила предательница: штурмбанфюрера СС Рудольфа Зейделя, штурмшарфюрера Вильгельма Мёллера, хауптшарфюрера Мартина Вернера, ротенфюрера Отто Брюкнера, штурмана Курта Мюллера и Иоганна Графа. В этом советским следователям помогали работники юстиции Германской Демократической Республики.
Для того чтобы отыскать следы спрятавшихся от возмездия нацистских преступников, также приходилось вести кропотливую работу, поднимать архивные документы.
Здесь пришла пора сказать о том, кто особенно много потрудился над сбором материалов, обличающих преступницу, назвать его имя. Это — Павел Матвеевич Степанов.
В годы войны, когда Воронцова совершала свои преступления на оккупированной территории в Гатчине, он был одним из тех подростков, которые, наряду со взрослыми, трудились в цехах заводов и фабрик осажденного Ленинграда. Он так же, как и все участники блокады, голодал, страдал от холода, на его глазах разрывались снаряды и бомбы. Три его брата защищали Родину с оружием в руках: два — на фронте, третий — в партизанском отряде. Из них вернулся домой только один.
В то время Степанов еще ничего не знал о предателях. С ними ему пришлось столкнуться позднее, когда в 1945 году его, рабочего паренька, комсомольца, направили на службу в органы государственной безопасности.
Степанов оправдал оказанное ему доверие. Он получил высшее образование, стал старшим следователем по особо важным делам. Вести полный напряжения психологический поединок с человеком, совершившим преступление, ему помогают не только тщательно собираемые им неопровержимые доказательства, но и его спокойствие, выдержка.
Он начал этот поединок еще в 1961 году, когда лишь один-единственный документ, изобличающий Воронцову, имелся у следственных органов. Вызванная на допрос Воронцова, понятно, отнекивалась: «Я? Служила в гестапо? Что вы! Как можно даже подумать такое! Да, были у меня грехи, но только не такие…». Степанов и сам понимал, что имеющихся улик недостаточно, хотя интуитивно чувствовал, что «грехи» у Воронцовой куда более серьезные, чем те, о которых говорит она сама. Скрепя сердце подписал он ей пропуск на выход из здания.
Воронцова ушла, но документ, которым располагал Степанов, не был положен в архив.
Шли годы, и вот наконец среди трофейных материалов отыскалось дело под номером шестым, которое дало возможность старшему следователю Степанову вновь вернуться к истории предательства, совершенного Воронцовой в годы войны. Отбывавшую очередное наказание за воровство Воронцову доставили в Ленинград…