Утром 15 ноября я вышла из дома вместе с мужем. Было 7 часов 50 минут. Муж попросил меня взять с собой хозяйственную сумку, чтобы забрать из депо мотор, который он собирался похитить. Я возражала, говорила, что никогда не сделаю этого, не стану участвовать в воровстве, но он настаивал. Мне надоело спорить, я взяла сумку и пошла. Чтобы сократить расстояние, муж повел меня прямым путем — к забору, в котором имелось отверстие. Этим ходом, я знала, пользуются многие. Первым пролез в дыру муж, за ним стала лезть и я. В этот момент он и ударил меня по голове чем-то тяжелым… Я потеряла сознание и больше уже ничего не помнила. Позже, воспользовавшись моим болезненным состоянием, Семенов стал внушать, что ударил меня якобы Богданов. Это он-де рассчитался со мной за неверность, за обман, за то, что я перестала гулять с ним и вернулась назад, к мужу…
— А когда память к вам возвратилась, когда вы вспомнили, как все это происходило, неужели вы никому не сказали, что Богданов тут ни при чем, что во всем виноват Семенов? — спросил Рохлин. — Не пытались восстановить истину?
— Почему не пыталась — пыталась. Я вызвала в больницу следователя и рассказала ему, что покушение на меня совершил Семенов. Но следователь не поверил. Он подумал, что кто-то подговорил меня. Он сказал, что Богданов уличен и я своими новыми показаниями ему не помогу, только сделаю хуже. Так что пускай все остается по-старому.
— Но доказательства, где доказательства, что вы говорите сейчас правду? — воскликнул Рохлин.
— После того как я узнала, что Семенов оговорил Богданова, я решила порвать с ним всякие отношения. Я это сделала еще в больнице. Попросила не пускать его больше в палату, не принимать от него передач. Своему сыну поручила отобрать от этого мерзкого, подлого человека ключи от квартиры, отдать ему все его вещи: пусть уходит от меня. Разве этого мало?
— Мало, — вздохнул Рохлин сокрушенно. — Может быть, вы, придя в сознание, рассказывали о том, как все произошло на самом деле, кому-нибудь в больнице: соседям по палате, сестрам, врачам?
— Рассказывала! — обрадованно воскликнула Герасимова. — Рассказывала! Можете проверить.
Рохлин допросил тех, кому довелось в те дни разговаривать с Герасимовой, слышать ее откровенные, правдивые признания. Они удостоверили, что Герасимова сильно переживала от того, что стала безвольным орудием в руках клеветника, задумавшего таким хитрым и коварным путем расправиться с Богдановым, к которому он ее ревновал.
Рохлин назначил судебно-медицинскую экспертизу, и та пришла к выводу, что Герасимова в результате полученной травмы головы «могла забыть обстоятельства нанесения ей ранения, а затем их вспомнить». В медицинской литературе такие состояния описаны. Получив тяжелые повреждения, Герасимова могла неправильно оценить и воспроизвести обстоятельства, связанные с ее ранением. Этим и воспользовался Семенов.
Рохлин уточнил, где находился Семенов в тот момент, когда Герасимову нашли в бессознательном состоянии у забора. Оказывается, он уже был на своем рабочем месте в цехе. Но когда ему сообщили, что с женой случилось несчастье, он отнесся к этому с поразительным безучастием и даже не пошел к ней, что было само по себе подозрительно и странно. Но никто не обратил на это внимания. Рохлин тщательно вымерил расстояние от места, на котором Герасимовой были нанесены удары, до рабочего места Семенова, подсчитал, сколько времени требуется, чтобы пройти это расстояние, и доказал, что Семенов вполне мог успеть расправиться с Герасимовой и появиться в цехе, прежде чем ее обнаружили. В тот день он вышел из дому в 7 часов 50 минут. Если б Семенов прямо из дому поехал на работу, он должен был бы прийти в цех значительно раньше, чем пришел. Где же он был все это время? А вот Богданов, наоборот, в цехе появился раньше обычного и поэтому быть возле забора никак не мог.
Произведя скрупулезную проверку, начальник следственного отдела со всей убедительностью доказал, что нанес травму Герасимовой не Богданов, а Семенов на почве необоснованной ревности.
Таким был финал одной житейской драмы. Все в ней переплелось: болезненная подозрительность мужа, у которого эгоистические чувства преобладали над любовью к женщине, его покушение на убийство, оговор, к которому он прибегнул, свалив всю вину на Богданова, аморальное поведение тех, кто писал анонимки, разжигая ревность Семенова. В железнодорожном депо, где работали Семенов и Герасимова, не нашлось, к сожалению, никого, кто бы вмешался, дал отпор анонимщикам, предотвратил печальный случай с Герасимовой, который мог бы привести к трагическому исходу. Вот что значит проявлять сухость, черствость, оставаться равнодушным наблюдателем того, что происходит рядом с тобой, с твоими товарищами по работе. Не оказалась на высоте и Герасимова. Оправившись, вспомнив ход событий, она, правда, пыталась вначале сообщить об истинном виновнике случившегося, но сделала это недостаточно настойчиво, а потом молчала до тех пор, пока не вмешался прокурор.