Терентий и Владимир Ивановы даже облик человеческий не сохранили. Недаром их в свое время приняли за «Тарзанов». Они более двадцати лет не мылись в бане, не стриглись. Когда их вели по деревне, собаки выли на них так, как они воют обычно, когда чуют зверя. Даже в походке у них появилось что-то звериное.
Пока одна группа оперативного отряда доставляла отца с сыном в районный центр, вторая, совместно с понятыми производила обыск в землянке. Необходимо было обнаружить все, что имело отношение к жизни этих «лесных людей».
Землянка была тщательно замаскирована. Можно было пройти мимо, даже по ней самой и ничего не заметить. Дав предварительно автоматную очередь, оперативники осторожно спустились под землю. Осветили фонарями — никого! В землянке стояли две койки с травяными матрацами, стол, вместо стульев — чурбаки. Имелась кое-какая посуда для пищи. Были также печка, плита. Когда их топили, весь дым скапливался внутри. Он щипал глаза, но обитатели подземного жилища терпели, боясь, что, если они сделают трубу, то по дыму их можно будет обнаружить. Продукты они складывали в бидоны. В одном из них была мука, во втором — куски мяса, в третьем — крупа, в четвертом — мед.
На койках лежали винтовочные обрезы, заряженные боевыми патронами.
В различных местах, неподалеку от землянки, было обнаружено несколько хорошо замаскированных тайников с запасами продуктов. Преступники рассредоточили их по лесу не случайно. Если б кто-нибудь нашел один тайник и уничтожил его, они могли бы жить за счет запасов, имевшихся во втором, в третьем и так далее. «С голоду не подохнем», — рассуждали Терентий и Владимир.
Все обнаруженное в землянке и тайниках было собрано и перенесено в одно место. Привезли весы, взвесили, подсчитали. Оказалось: ржи — 532 килограмма, картофеля — 150, пшеницы — 126, льняного семени — 83, меда — 75, гороха — 65, баранины — 50, свинины — 40 килограммов. Продукты были запасены с таким расчетом, чтобы их хватило надолго. Зерно Ивановы размалывали на жерновах и из полученной таким образом муки пекли хлеб. Одежду и обувь тоже шили сами — на этот случай у них было запасено 129 грубо выделанных овечьих шкур. Нижнего белья не носили. В холода надевали рубашки, сшитые ими самими из ткани, на которую наклеиваются школьные географические карты, или из клубного занавеса, который они также похитили.
Расследование преступлений, совершенных отцом и сыном, поручили следователю Аринштейну. В его распоряжение были переданы десятки прекращенных в свое время уголовных дел о кражах колхозного, государственного и личного имущества. Только теперь стало ясно, кто совершал эти многочисленные кражи.
Прежде чем начать допрос «лесных людей», следователь решил поговорить с женой Иванова. Он сообщил пожилой, уже совсем седой женщине, что ее муж и сын обнаружены.
— Неужели они до сих пор живы? — спросила она с удивлением.
— Да, живы, — ответил следователь. — Только если б вы их увидели несколько дней назад, ни за что бы не узнали. Вот как они выглядели — полулюди, полузвери, — и следователь показал фотокарточки, на которых отец и сын Ивановы были засняты в том виде, в каком их обнаружили в лесу. — Пришлось затратить немало труда, чтобы вернуть им нормальный человеческий вид. Их как следует вымыли, подстригли, побрили, — сказал он. — Вот как они выглядят теперь…
Женщина узнала на фотокарточках своих близких. Она убедилась, что они находятся в руках Советской власти и что ничего не остается, как рассказать об их прошлом всю правду.
И она поведала следователю о том, как ее мужа фашисты сделали волостным старшиной, как стал он предателем, как, боясь народной мести, оставил семью, родную деревню и скрылся — перешел на нелегальное положение.
Рассказала она и о сыне. Он был ранен в бою под городом Велижем Смоленской области, получил отпуск, приехал домой. Здесь он встретился с отцом, который тайком приходил в деревню. Иванов сумел убедить сына дезертировать, не возвращаться после выздоровления в армию. Сын согласился. Но если Терентий Иванов приложил все силы, чтобы уговорить сына стать дезертиром из ненависти к Советской власти, то Владимир сделал это из трусости. Больше всего он боялся, чтобы его не убили на фронте, и готов был скрыться куда угодно, только бы не возвращаться в часть. Так он и поступил, остался с отцом.
Следователю удалось установить, что несколько первых недель отец с сыном прожили на хуторе, принадлежавшем Софье Жаворонковой, скрываясь под полом и на чердаке. Нелегкая это была жизнь. Приходилось бояться всего, ко всему прислушиваться: к стуку калитки, к лаю собаки, к шороху листьев, к завыванию ветра. Как только к хутору кто-нибудь приближался, Терентий и Владимир мигом залезали в тайники. Время от времени сюда приходила жена Терентия Иванова. Она приносила мужу и сыну кое-что из одежды, еды.