Она снова стояла перед зеркалом в ванной комнате и снова ощущала себя растерянной. Из неё будто вынули важный кусочек пазла и из-за этого рушилось всё вокруг. Вера медленно и методично начала восстанавливать в памяти события вчерашнего дня. Как была на работе, как её тошнило, как коллега предложила ей сделать тест на беременность… Но Вера совершенно не понимала, как вернулась домой и уж тем более – как делала тест. Она вообще не помнила прошлого вечера. Внутреннее «Я» вопило от ужаса. Как можно забыть столь важное событие в жизни? Руки дрожали, паника вновь подкатила к самому горлу. Веру стошнило водой прямо в раковину.
Коля постучался в дверь.
– Ты там в порядке?
– Да, всё нормально, – трясущимся голосом ответила Вера.
Интуитивно она вернулась в тот день, когда впервые оказалась в квартире парня. Тогда ей казалось, что он её опоил, накачал, трахнул против воли. И хотя дальнейшие события Веру в этом разубедили, сомнения накатили сейчас гигантским цунами.
Выйдя из ванной, Вера первым делом спросила:
– А ты когда пришёл вчера?
Коля надевал штаны в спальне.
– Около полуночи. А что?
– Да просто не помню, дождалась тебя или нет.
– Не мудрено. Бутылку вина в одно лицо выпила, – ответил он с улыбкой. – Я не осуждаю, сам едва на ногах стоял, но всё равно.
Это было совсем на неё не похоже. Вера могла выпить бокал или два на мероприятии или пропустить пару стаканчиков дома, но под жирное мясо и сырную нарезку. Чтобы выпить целую бутылку должен быть веский повод. И если она вчера действительно окунулась в красное сухое озеро, повод у неё, видимо, был.
На прогулке и весь вечер её мысли бегали по паническому кругу: «Как она забыла? Как она напилась? Почему её мигрени такие странные? И может ли на это как-то влиять Коля?». Она решила парню пока ничего не говорить. Сначала Вера хотела решить для себя, хочет ли она этого ребёнка. Хочет ли она его от Николая. Она сомневалась, что тот может стать хорошим отцом. Слишком неуравновешенный характер – особенно в творческие мгновения. Слишком много пафосных речей, словно взятых из художественных книг. К этим размышлениям примешивался и стыд. Она корила себя за трусость, что не может принять факта беременности.
Коля заметил её отстранённость.
– Ты какая-то тихая сегодня. Всё нормально?
– Немного голова побаливает, – соврала Вера.
– Правда?
Он сделал ей расслабляющий массаж – сначала головы и шеи, потом спустился к плечам и принялся поглаживать по спине. И хотя Вере были приятны его ласки, она сказала, что сегодня хочет просто посмотреть фильм. Даже если Коля и был расстроен, он этого не показал.
Вера отрубилась около одиннадцати. Коля перенёс её на кровать и накрыл одеялом. Она сонно потрепала его по плечу в знак благодарности и тут же провалилась в мягкую дрёму.
«Эй, Вера! Вера!».
Теплое солнце обжигает открытые плечи. Вера озирается по сторонам, пытается выяснить, откуда раздаётся голос. Её тянет за руку мать. Она такая высокая и властная. Дёргает. Не отставай, говорит, иначе уеду без тебя. «Подожди! Меня зовут» – говорит Вера и останавливается. Лёгкий летний ветерок колышет её платье, норовит облизать колени.
Куда они шли?
К ней подходят две девочки. Вера силится вспомнить их имена и не может. Одна – веснушчатая и светловолосая, с косичками, как у Пеппи Длинный чулок, а вторая – очкастая с кривыми зубами. Кажется, они гуляли вместе. А, может, и учились.
«Вера, хочешь лизнуть?». Веснушчатая протягивает Вере сосульку. Большую такую, полупрозрачную, с неровными ребристыми жевлаками.
«Где ты её достала? Сейчас же лето?» – спрашивает Вера.
Девочки смеются, закрывая рты руками. Вера озирается по сторонам – а вокруг лежит снег. Они играют в сугробе под окнами дома. Вырыли там небольшую яму, лепят крохотных снеговиков.
«Давай, лизни!» – подначивает очкастая.
Вера берёт сосульку голыми руками… и не чувствует холода. Словно и не лёд вовсе. Девчонки хохочут, показывают ей, как нужно делать. Вера вспыхивает, отбрасывает сосульку в снег…
Внезапно она ныряет в снег, и ледышка оказывается у неё во рту. И вовсе это не снег, а очень узкий шкаф. Стенки жутко давят. Она задыхается. Пытается кричать, бьётся ногами и руками в дверь, но пространства продолжает сжиматься. Оно наваливается на неё. Шкаф будто переворачивается. Она кричит и не слышит своего голоса…
В середине ночи Вера снова очнулась от приступа мигрени. Голову, казалось, сдавливали промышленными тисками – медленно, по миллиметру. Она также ощутила отвратительный привкус во рту, как и прошлым утром. И в этот раз желудок подавал вполне однозначные сигналы. Вера едва успела добежать до унитаза. Её рвало вязкой полупрозрачной жидкостью, вперемешку с водой и желудочным соком. От одного вида дурнело. Она вспомнила свой путанный сон, как её унижали, как кричали, как заставляли облизывать сосульку и внутренне содрогнулась.