– Прости, что сбросил тебя в жерло вулкана, – сказал Финли после долгой паузы. – Я не видел другого выхода.
По лицу Сикорского пробежала какая-то болезненная дрожь.
– Ты бы не смог до меня достучаться. Я слишком увяз. Возомнил себя великим демиургом, который может совладать с огромной книжной вселенной и простроить мир у себя в голове, – Артур прикоснулся рукой ко лбу.
– Артур, ты виноват только лишь в том, что позабыл главный совет Сикссмита – всегда ешь торт серебряной ложкой. Я видел твои наброски – они потрясающие. Но ты решил не рисовать проект на ватмане.
– Амбиции, Финли. Глупые юношеские амбиции. Я так хотел доказать, что могу взяться за большой проект, и наплевал на технику безопасности.
Они помолчали. Финли узнал себя в этих словах. То, с какой бравадой он бросился спасать друга, было и храбро, и безрассудно. Он правда думал, что только ему под силу вытащить Сикорского из плена собственных иллюзий. Финли справился, но заплатит за это огромную цену.
– Твои слова обо мне и Линде…
– Мне стыдно, Финли, – Артур не смог смотреть другу в глаза. – Стыдно за свою слабость. Я бы хотел их не говорить, сослаться сейчас на воспалённое сознание, ушедшего с головой в работу мага… Даже если ты скажешь мне, что всё в порядке – это будет всего лишь попытка скрыть очевидное. Я накосячил, дружище. Я виноват перед тобой. Перед вами обоими.
– Поэтому ты не хотел, чтобы я приходил к вам домой, да? Ты боялся, что я лишу тебя счастья.
Артур поднял взгляд на Финли.
– Ты не представляешь, как она дорога мне!
– Пять лет назад меня бы обидели твои слова. Твоё сомнение во мне, Артур. Но я видел это. Я прошёл длинный путь через твои иллюзии и воспоминания. Через твою боль… Если бы я хотел отобрать у тебя Линду, то просто не стал бы тебя вытаскивать из иллюзорной комы. Бросил бы попытки и сказал, что не смог найти.
– Линда бы не отступилась.
– Понимаю. Но ты лучше меня знаешь, ломаются даже очень сильные люди.
Сикорский кивнул. Они немного помолчали.
– Значит, ты видел? – сказал Артур после паузы.
– Твоими глазами. Это было неправильно. Почему ты не доложил об этом в этический совет при магистерии?
Сикорский молчал несколько секунд, уставившись куда-то в складки белоснежного одеяла.
– Не знаю. Я был слишком шокирован, замкнулся в себе. Несколько недель не мог заставить себя выходить из дома. Ты представляешь, она мне звонила несколько раз. Предлагала встретиться, посидеть где-нибудь в кафе. Хотела добавки…
Финли не знал, что ответить. Просто молчал и слушал трясущийся голос друга.
– Не представляю, что должно быть в голове у человека, который домогается до своих студентов. Я ведь узнавал потом – я не первый, к кому Эрншоу приставала. К юношам, девушкам. Некоторые отвечали ей взаимностью. Боялись, что она занизит баллы, настроит против них академический совет или испортит направление. Были прецеденты…
Артур снова взял паузу, а когда Финли уже хотел подбодрить друга, снова заговорил:
– Вольтран мне говорил, что ответил согласием на ухаживания Эрншоу и ему понравилось! Как он выразился: «это были лучшие три месяца в моей академической жизни».
– Ему всегда нравились женщины постарше, – усмехнулся Финли.
– Как он мне объяснил, это большая честь. Эрншоу замечает только способных учеников.
– Вот сейчас обидно было, – наигранно оскорбился Стоун.
– Ты уверен, что оно тебе нужно, Финли?
– Нет, конечно. Я пошутил.
Они нервно посмеялись. В такие моменты смех – единственный способ справиться со стрессом.
– Я рад, что Линда поддержала тебя, – сказал Финли. – Я видел, насколько ты её ценишь и любишь. Из уважения к нашей дружбе и тех чувств, которые у меня были к Линде, я не буду вам мешать.
Стоун протянул руку, и Сикорский с благодарностью её пожал.
– Я приду к тебе на выходных. А пока набирайся сил. Мы вместе ещё не одну иллюзию соберём!
– Боюсь, что в ближайшие полгода врачи запретят мне работать с иллюзиями. Да и потом… Вряд ли я возьмусь за что-то масштабное. Хватит с меня фэнтезийных парков.
Артур попытался усмехнуться, но улыбка получилась натянутой, какой-то болезненной. Финли покивал и вышел из палаты.
Спускаясь вниз по лестнице, он вспомнил слова, сказанные другу:
Безусловно Финли лукавил. Чувства к Линде у него были живы, теплились тонким огоньком свечи глубоко в душе. Но он не станет мешать их счастью, погасит старые чувства к Линде.
В тот же вечер Финли Стоун сел в самолёт и улетел в Милан к красноволосой Эмме.
Свет дневной, отяжелённый московской гарью, пробивался сквозь запылённое стекло лаборатории. Я покоился на металлическом столе, холодном и равнодушном, как всё в этом месте. Мои грани блестели обманчиво, как обманчивы улыбки людей, впервые берущих меня в руки.