Он надеется добраться домой и там всё обдумать. Уже подходя к подъезду, где Маркин прожил всё детство и юность, он замечает впереди фигуру женщины в чёрной куртке. Её короткие волосы серебристого цвета будто светятся от люминесцентных московских фонарей.
Она замечает его и делает несколько самоуверенных шагов вперёд.
– Алексей Маркин. У тебя есть нечто, что не принадлежит тебе.
Её слова не были вопросом. Она знает.
Он медлит, но его рука снова тянется к граням куба. Рефлекторно – как будто я могу стать его щитом. Или оружием. Но я всего лишь инструмент, и Маркин, кажется, начинает это осознавать.
– Я не знаю, кто ты, – отвечает он наконец. Его голос дрожит, но взгляд остаётся твёрдым. – И я не уверен, что хочу знать.
– Это неважно, – говорит она. – Отдай куб, и останешься жив.
Спешащие с парковки домой соседи, не здороваются и даже не обращают внимания. Они инстинктивно ускоряют шаг, будто не знают Алексея. Это не их дело.
– Я… не могу.
Он не соврал, и потому в её глазах мелькает что-то похожее на сожаление, но это чувство проходит так же быстро, как тень облака.
Я фиксирую её движение – короткое, резкое, как вспышка. Она вытягивает руку, и воздух вокруг неё дрожит, словно от столкновения горячих и холодных потоков. Магия, похожая на лёгкий туман, начинает поглощать пространство.
Маркин на чувстве крутит грань несколько раз.
Откат – десять минут.
Мир содрогнулся. Я зафиксировал трещину: мгновенное исчезновение тех шагов, тех звуков, тех взглядов, которые окружали его. Люди в Москве даже не заметили, как время скользнуло назад, как момент пересобрался, словно мозаика, где один кусочек оказался чуть другим.
Маркин бежит через двор, где пахнет влажным бетоном и старым железом, гонимый не только чувством опасности, но и чувством вины. Его шаги звучат глухо, словно город глушит их, стараясь не привлекать лишнего внимания. Москва умеет прятать, но и умеет выдавать – её узкие переулки и бесконечные арки знают слишком много, чтобы оставаться нейтральными.
Он замедляет шаг, когда перед ним открывается узкий проход между гаражами. Там, где асфальт сменяется утоптанной землёй, а фонари освещает только пустоту. Рука его всё ещё лежит на лямке рюкзака, пальцы другой время от времени касаются меня.
– Это всё бессмысленно, – шепчет он себе под нос, прислонившись к холодной стене. – Они найдут меня…
Но слова, как всегда, растворяются в воздухе. Люди любят говорить, будто это помогает, но на самом деле слова – это только пыль, которую поднимает их тревога.
Я фиксирую его взгляд, устремлённый в небо. Звёзд в этом небе нет. Только свет далёкого города, скрытого за стенами и крышами, и бледное сияние фонарей. В этих огнях он ищет надежду, но я видит: надежда – это то, что люди придумывают, чтобы оправдать своё движение вперёд.
Вечер, ночь и утро Маркин скитается по городу, пытаясь решить, что ему делать. Он ходит, спорит с собой, спугивая прохожих, сидит на траве, лежит на лавочках – и всё рассуждает, рассуждает о том, что будет делать Ольшанин, если он, Маркин, всё-таки сдастся. Он примиряется с неизбежным. А я глубже погружаюсь не только в его прошлое и настоящее, но и приоткрываю завесу над будущим. Трещина в мире позволяет это сделать.
Алексей обязательно сдастся, позвонит по указанному в интернете телефону и договорится о встрече. Этого не избежать, как и смерти – рано или поздно.
Его путь лежит к вокзалу – туда, где он надеялся встретить людей Ольшанина. Ему надоела эта гонка, он устал, продрог, по разуму бесконечно скачет паника, выстукивающая копытами незнакомые песенные мотивы. Его рука раз за разом соскальзывает в карман, прикасается ко мне. Он ищет уверенности и не находит. Ведь я всего лишь инструмент его желаний.
Когда он входит в зал ожидания, его окружает привычный гул – голоса, объявления, шум поездов. Здесь время, как всегда, кажется слишком быстрым, чтобы его поймать.
Но я фиксирую нечто другое. Чувство, которое я всегда узнавал, когда кто-то ждёт своей встречи с неизбежным.
Женщина с короткими волосами сидит за столиком в кафе. Её лицо будто отлито в стальной форме.
– Добрый день, Алексей, – говорит она, когда он садится напротив. – Надеюсь, дорога была не слишком утомительной.
Я отмечаю для себя неведомые доселе нотки в её голосе. Он не отвечает. Его рука снова находит меня в кармане.
– Ты знаешь, что куб принадлежит не тебе, – добавляет она после паузы. – Нужны знания, чтобы управлять временем и не нарушить его естественное течение. Сколько раз ты им пользовался?
– Несколько, – рассеянно отвечает Маркин.
– Ты ведь понимаешь, что чем чаще прыгаешь, тем сильнее нарушается баланс.
– Тогда зачем куб Ольшанину?
В её глазах появляется нечто новое – не гнев, не торжество, а ощущение неизбежности.
– Я не должна тебе отвечать, но скажу. Куб – его страховка. Он хочет иметь инструмент воздействия на магический Анклав.
– Я не понимаю.
– Ты и не должен.
– Нет, объясни! – настаивает Маркин. – Я должен знать, прежде чем отдам его.