Никаких проблем с визой в этот раз не возникло, и восемнадцатого ноября Ольга с сыном оказались в Москве, в гостинице Метрополь. В тот же вечер Алекс вошел в контакт с отцом и Дэвидом. То, что они узнали от них, было чудовищно. Наши мужья находились в застенках КГБ и хотя надеялись выбраться оттуда, но о скором возвращении в Англию не могло быть и речи. Более того, через некоторое время сама Ольга и ее сын оказались вовлечены в круговорот событий, затмивших собой на время несчастье наших мужей. В канун ее отъезда из Москвы Майкл неожиданно сообщил Ольге через Алекса, что на Ельцина готовится покушение, и что оно должно произойти в один из первых дней декабря, когда он должен будет лететь на встречу с вновь избранными президентами Украины и Белоруссии. Встреча должна была проходить где-то в районе Сочи на Северном Кавказе, в одной из бывших резиденций генеральных секретарей ЦК КПСС. Майкл просил Ольгу попытаться сообщить об этом кому-нибудь, кто сможет предупредить Ельцина и не допустить трагедии.
Ольга поняла, что информация о готовящемся покушении исходит из стен заведения, отвечающего за безопасность первых лиц государства, но не желающего в данном случае добросовестно исполнить свои обязанности. Значит, обращаться надо было совсем не туда. Как гражданка Франции, она отправилась в посольство этой страны. Когда она заявила, что хочет немедленно встретиться с послом и не готова разговаривать ни с кем иным, ее попытались урезонить. Ей говорили, что посол слишком занятой человек, чтобы вот так, ни с того ни с сего, встречаться с любым прибывшим в Россию соотечественником. Но Ольга была настойчива. Она сказала, что располагает информацией чрезвычайной важности, которую может доверить только одному человеку – представителю ее страны в СССР и никому другому.
Была уже глубокая ночь, когда Ольгу все же допустили до встречи с послом. Он принял ее в огромном роскошном кабинете, обставленном средневековой мебелью, что очень точно соответствовало стилю одного из самых известных зданий в Москве, которое уже второе столетие занимало французское посольство. Вопреки распространенному представлению о галантности французов, он даже не предложил даме сесть. Но когда она сообщила, что на Ельцина готовится покушение, его отношение к ней резко изменилось. Без всякой величественности он выскочил из-за своего письменного стола, усадил ее в кресло и начал буквально допрашивать. Ольга сказала все то, что она могла сказать. Это было очень немного. Посол хотел понять, откуда дама, прибывшая из Лондона в качестве переводчика на второстепенных переговорах, вдруг оказалась в курсе заговора, который мог коренным образом повлиять на судьбы этой страны, да и на судьбу всей Европы. У Ольги в руках был только один аргумент. Она сказала:
– Я никогда бы не оставила своего сына одного в гостинице в этой варварской стране, если бы не считала своим долгом сообщить вам о готовящемся злодеянии. Поверьте, я не могу раскрыть свой источник информации, а если бы и сделала это, то вы бы мне не поверили. Я поступила так, как велела мне совесть. Что делать, теперь пусть решает ваша. Я же должна вернуться в гостиницу, забрать сына и ехать в аэропорт.
Ольгу отвезли в гостиницу на посольской машине. Она с сыном без приключений вернулась в Лондон, и мы снова принялись ждать, что будет дальше.
О том, что происходило потом во французском посольстве, а затем в Париже, мы узнали много позже, когда Ольга в январе следующего года получила приглашение посетить французское посольство в Лондоне. Там ей сугубо конфиденциально сообщили, что посол после долгих сомнений послал шифровку в министерство иностранных дел Франции. Там эту информацию восприняли всерьез, и соответствующая докладная записка шестого декабря легла на стол президенту Франции, Франсуа Миттерану. В отличие от своих подчиненных, Миттеран не стал ни с кем советоваться. Он снял телефонную трубку и приказал соединить его с президентом Ельциным, где бы тот в этот момент ни находился. Прошло несколько минут, и Ельцин взял трубку, уже сидя в самолете, только что оторвавшемся от земли и направлявшемся в аэропорт Адлера. Разговор шел через переводчика. Когда Ельцин понял, в чем дело, то, как было слышно на другой стороне провода, скомандовал: "Бурбулис, скажи пилоту, меняем курс, летим в Минск. Сообщи Шушкевичу и Кравчуку, встречу проведем в Беловежской Пуще. Пусть баню топят".
Президентский Ил-62 сделал поворот на тридцать градусов вправо и, несмотря на отвратительную погоду, вскоре приземлился в аэропорту Минска. Лидеры трех славянских государств собрались вместе для принятия судьбоносных решений.
