Трое суток нас никто не беспокоил. Три раза в день нам приносили скудную еду, и это было все общение с внешним миром. Только на четвертый день нас вызвали на допрос. В кабинете, куда нас привели, за столом сидел полковник. Еще двое в штатском сидели в стороне от стола. Для нас были поставлены стулья напротив половника. "Ого, уровень приема повышается", – прокомментировали про себя мы с Майклом. Полковник заговорил на русском, и мы сделали вид, что ничего не понимаем. Однако полковник продолжил свою речь, не обращая на нас внимания: "Вы можете делать вид, что не знаете русского языка, но, думаю, вы его сразу вспомните, когда посмотрите вот на это". Он протянул каждому из нас по паспорту. Раскрыв свой экземпляр, я увидел в нем собственную фотографию более чем двадцатилетней давности. Это был тот самый паспорт, который я сдал на хранение при получении служебного паспорта для выезда за границу, в ГДР. Какой поворот событий!
– А теперь посмотрите на это, – сказал полковник, и взял со стола тонкую серую папку.
Я сразу узнал ее, хотя видел лишь однажды, почти тридцать лет назад в кабинете Генерала, где он фактически принудил нас подписать бумаги о согласии работать на его ведомство и обязательство о неразглашении государственной тайны. Тогда Генерал обещал в случае своего ухода от дел либо уничтожить папку, либо передать ее своему преемнику. Что же произошло при его бегстве отсюда на самом деле, оставалось неясным. За многие годы нашей совместной с ним жизни в ЮАР нам ни разу не пришло в голову узнать о судьбе папки. Мы просто не задумывались об этом, считая, что все эти проблемы остались в другой жизни, возврата к которой просто не может быть. Теперь было ясно, что прошлое цепляется за будущее мертвой хваткой.
Отрицать, что мы – это мы, было бесполезно. Это могло только усугубить ситуацию. В конце концов, мы даже не нарушили своих обязательств перед этим ведомством. Около десяти лет мы работали на него, как проклятые, а потом, поломав свою жизнь, уехали в изгнание. Совершенно точно. Мы покинули Советский Союз не по собст- венной воле. Никто не спрашивал нашего согласия, Увезли насильно и поставили перед фактом. Кто увез? Этого мы, правда, не знаем. Но вот то, что там, в ЮАР, перед нами снова возник Генерал в новом обличии, об этом лучше не говорить. Все эти мысли вихрем пролетели у меня в голове и оказались созвучны соображениям Майкла. Мы были готовы снова стать Алексеем и Сергеем, но хотели сделать все возможное, чтобы никоим образом не засветить свои семьи и не подставить Генерала, который тоже сейчас находился где-то в России.
Заговорив по-русски, я сразу дал понять, что мы признали доводы полковника вескими.
Но он сразу прервал меня.
– Нет, господа-товарищи, – радостно потирая руки, сказал он, – теперь я буду допрашивать вас по отдельности.
Если бы он знал, до какой степени нам было это безразлично. Меня увели обратно в камеру, и я принял участие в допросе Сереги, лежа на своей койке, на которой за время моего отсутствия появился матрас, подушка и комплект на вид чистого белья. "Интересно, признают нас за своих или нет", – подумал я, но тут же переключился на участие в допросе Сереги.
Полковник попросил Серегу рассказать основные факты его биографии. Он начал излагать их со свойственной ему обстоятельностью с самого детства, не забывая обо мне. Пока Серега говорил о своих школьных годах, службе в армии, институте и работе после его окончания, полковник не перебивал его. Он оживился только тогда, когда Серега начал рассказывать о том, как начались его контакты с КГБ. Он дотошно расспрашивал его, где и с кем он встречался до того, как встретился с Генералом, а потом и о нем самом. Очень скоро стало ясно, что при безусловном интересе к нашим персонам его больше всего занимала фигура самого Генерала. Серега сказал, что никогда не знал его имени, отчества, фамилии, должности и звания. Что за все годы нашей работы в их ведомстве у нас было всего несколько встреч с ним и только по его инициативе. Все это было чистой правдой. Потом Серега рассказал, как нас неожиданно отправили за рубеж на конференцию, а оттуда насильно вывезли в ЮАР. То, что он рассказывал о жизни там, уже не было чистой правдой. Серега не сказал ничего о втором пришествии Генерала, о нашей работе и достигнутых результатах и о семьях. Он сказал лишь, что мы сами нашли себе работу, жили неплохо и все эти годы ждали, что нас найдут и скажут, зачем сюда привезли. Когда же в Советском Союзе начались бурные перестроечные процессы, мы сочли, что ждать уже больше нечего, и приехали сюда только для того, чтобы выяснить судьбу своих родителей.
